Мужчина, как и я сама, знал, что если он сейчас начнет настаивать на своем, то его дочь не только не поест, но еще и закатит знатную истерику с криком и слезами. Упрямство своего отца она унаследовала в двойном размере.
— Посмотрю на тебя, когда ее не будет, и ты прибежишь ко мне, — проскрежетал мужчина сквозь зубы, буравя ребенка почти обиженным взглядом и, наконец, передавая мне тарелку.
Спрятав улыбку, когда Пироженка даже бровью не повела на такое заявление, я начала аккуратно кормить ее, чувствуя, как господин Мансур наблюдает за нами.
Он сидел за своим столом, но я понимала, что занят он вовсе не работой.
Можно подумать, я не знаю, как накормить ребенка, и мне нужен соглядатай. До чего же он все-таки странный человек!
Звонок телефона отвлек его, позволив мне ненадолго расслабиться и продолжить наслаждаться обществом Пироженки.
— Какая хорошая девочка! Все съела, вырастешь большой и умной. Главное — не такой вредной, как твой папочка, — последнее я добавила почти шепотом, однако, неизвестно каким образом, мои слова все-таки долетели до слуха Зазнайки.
— Может, с кем-то просто невозможно общаться по-другому?
И когда он успел подойти так близко?
— Если ты наигралась, может, вернешь мне мою дочь? Она все-таки не игрушка.
Опять этот сухой холодный тон.
— Да что я Вам такого сделала? Почему Вы все время ворчите и не довольны мной? — Взвилась я, забыв о том, что Пироженка все еще находилась у меня на руках.
Каким-то непостижимым образом она, испугавшись моей вспышки негодования, ухватилась за мой шелковый платок, и он вместе с шапочкой соскользнул с моей головы!
Волосы рассыпались, видимо, заколка расстегнулась. Я была так поражена произошедшим, что совершенно забыла о присутствии мужчины, перед которым теперь находилась непокрытой. Пироженка, довольная произведенным эффектом, рассмеялась, размахивая моим платком как трофеем.
Отвлекшись на ребенка, я забыла о том, как выгляжу, а когда опомнилась, то могла лишь широко раскрытыми от удивления глазами наблюдать, как мужчина не только не отвернулся от меня, как того требовали приличия — о, он даже не думал отводить взгляд! — а, наоборот, словно завороженный, рассматривал меня, будто видел впервые. Даже не моргал и не реагировал на визги Пироженки.
