Мы с Ангелком переглянулись, так как с именем у нас возникли некоторые сложности. Мы даже отложили оформление свидетельства о рождении. До родов Ангелок не думала об этом, считая, что это дурной знак. Я не стал настаивать, понимая, что страхи беременной женщины не стоит оспаривать или называть глупыми. А после родов мы никак не могли придти к согласию. Нам не нравился ни один из вариантов. Обычно имя выбирали старшие в семье, но нам не у кого было спросить совета. Выбор оставался за нами, но сделать его никак не получалось.
— Он же не может оставаться Албузиком. У всех должно быть имя, — очень умилительно рассуждала дочь, задумчиво нахмурив бровки. — Аслан! — Вдруг воскликнула она. — Ася и Аслан!
Шехназ, сидевшая на краю кровати, встретилась со мной взглядом, выдавая все чувства, переполнявшие ее.
— Аслан?
— Аслан!
Мы произнесли это одновременно.
— Звучит идеально, — прошептала Ангелок, улыбаясь одними глазами, как умела делать только она.
— И как мы только его пропустили, — накрывая ее руку над головой сына, согласился я.
***— О чем задумались, господин Мансур? — Выплывая из ванной в одной из своих шелковых сорочек и вытирая мокрые волосы, спросила жена.
Я тяжело сглотнул от вновь ощущаемого желания и подавил его. Представил ее стоящей голой под струями воды…
— О том, что я самый счастливый человек на свете, — всеми силами пытаясь успокоиться, я провел руками по влажным волосам. Что со мной не так? Как можно быть таким эгоистом?
— Ты не выглядишь счастливым, — отбрасывая полотенце и приближаясь к кровати, хитро прищурилась Шехназ.
Она опустилась коленом на кровать, и мне открылся соблазнительный вид на ее налившуюся после родов грудь. Черт! Стараясь не смотреть и не фантазировать о том, с каким удовольствием распластал бы ее под собой, я сосредоточился на лице жены.
Я не понял ее настроения и настороженно ожидал дальнейших слов. После родов она стала еще более чувствительной, могла удариться в слезы из-за любой мелочи, шокируя меня и заставляя волноваться. В такие моменты я просто не знал, что и делать, чувствовуя себя беспомощным.
Каждая ее слезинка глубоко ранила мою душу…
— Хочу кое-что сделать, — прошептала она, смущенно закусив нижнюю губку и смотря на меня своими ангельскими глазками. Без макияжа она выглядела так свежо и молодо, что я невольно почувствовал себя почти стариком.
— Но ты должен пообещать мне, что выполнишь одно мое условие и будешь молчать. — Она подползла ко мне поближе выглядя очень взволнованной.
