Когда я сменила одежду и вернулась на кухню, там меня уже дожидались кружка с отваром мяты и тарелочка с нарезанным лимоном.
— Пей скорее, — кивнула Ноэлья и отвернулась к плите, с грохотом передвигая медные кастрюли. — Хозяин тоже вымок до нитки, ну да он маг, ему не страшно, а вот ты заболеть можешь.
Это вряд ли. Сколько себя помню, простуда ко мне почти никогда не цеплялась. Так, пару дней насморка — и все. Раньше я воспринимала это как приятный бонус, и только оказавшись в другом мире, оценила, как много значит хороший иммунитет.
Болеть при здешнем развитии медицины — себе дороже. Причем, в буквальном смысле слова. Но это все неважно, а вот то, что Абьери маг — очень даже. Выходит, я была права, когда подозревала в герцоге магические способности. Знать бы еще, чем мне это грозит?
В Ветерии многие аристократы владели магией. Если уж быть до конца точной — светлой магией. Она легко вписывалась в учение церкви о добре и благодати, и к ее носителям относились с уважением и почтением.
Но были и те, кто использовал «дьявольскую тьму»: ведьмы, прорицатели, черные колдуны. Этих боялись и избегали. Правда, не брезговали обращаться в случае нужды. Вот как к старухе Лючии. Перед ее завалюхой круглый год не иссякала толпа жаждущих узнать будущее или найти пропажу. Среди аристократов раньше тоже встречались темные маги, пока какой-то из местных королей не уничтожил несколько знатных родов, а с остальных, вроде бы, взял клятву не использовать темную силу. Может, Абьери как раз из них?
— Пей отвар, чего застыла? — не отставала ньора, и я послушно пригубила ароматный напиток.
— Ну как? Согрелась?"
"Ноэлья накинула мне на плечи свою шаль, а я поблагодарила старушку и задумалась, пытаясь вспомнить, когда обо мне в последний раз кто-то заботился. По всему выходило, что очень давно. Мама умерла, когда мне было восемь, отец всю жизнь мотался по гарнизонам, а бабушка Катя, с которой я жила, не признавала никаких сантиментов. Железная была женщина. Впрочем, ее суровая школа очень пригодилась мне в жизни.
«Соберись, прекрати реветь и возьми себя в руки, — первое, что я услышала от приехавшей на мамины похороны бабушки. — Нельзя быть слабой. Мы, Аксаковы, никогда не сдаемся, так что не позорь своего отца». Помню, я тогда посмотрела на папу и с трудом удержалась от слез. Отец сидел во главе стола — суровый, с заледеневшими серыми глазами, с крепко сжатыми губами, и смотрел на фотографию мамы, стоящую на комоде.
