Мы быстро пробирались сквозь узкие проемы, протискивались через расщелины и поднимались по вырубленным природой ступенькам. Но с каждым пройденным шагом дышать становилось все тяжелее, воздух стал вязким, и даже просто для того, чтобы вздохнуть, приходилось прилагать усилия.
— Уверена, что мы идем правильно? — прохрипел Гвидо.
Он побледнел, на высоком лбу выступили мелкие капли пота, тонкие губы заметно посинели.
— Как видишь, тут всего одна дорога.
Я остановилась, пытаясь отдышаться.
— Чего встала? Идем, — нахмурился храмовник.
Что ж, если ему так хочется…
Я двинулась вперед, напряженно вглядываясь в очертания очередного проема. Память подкинула то, что ждет за ним, и я постаралась подготовиться. Главное, не бояться и не терять головы. Иначе у меня не получится вернуться.
Не успела так подумать, как налетевший неизвестно откуда сильный порыв ветра задул факел, и мы с Гвидо остались в полной темноте.
— Эй, ты где?
Холодная рука цепко ухватила мою ладонь.
— Стой на месте, я зажгу факел, — приказал Гвидо, а я усмехнулась.
Что ж, пусть попробует. Здешний мрак не терпит света, и вряд ли у храмовника получится это изменить. Когда-то я спалила целую коробку спичек, надеясь зажечь импровизированный факел из веревки. Да только огонь здесь не горел.
Я оказалась права. Сколько Гвидо ни бился, у него ничего не получилось.
— Что за дьявольщина? — ругался он, раз за разом щелкая магическим кресалом. Вот только магия разлома глушила любую другую.
— Ладно, пойдем в темноте, — признал поражение храмовник и подтолкнул меня вперед.
"
"Он прошептал что-то еле слышно, но я не сумела разобрать ни слова. А уже в следующую минуту началось то, чего я так боялась.
Алессандро Абьери
Сальваторе пропал. Алессандро несколько раз пытался вызвать наемника, но переговорный камень лишь потрескивал, не желая соединять его с напавшим на след Алессии Сальве.
— Где он может быть? — бормотал Абьери, раз за разом поворачивая кольцо.
— Как сговорились все, — печально вздыхал Бруно, паря под потолком.
— Эх, сюда бы сейчас сотовый. Или рацию, на худой конец.
Абьери давно уже не обращал внимания на незнакомые слова, произносимые нетопырем к месту и не к месту. В душе все сильнее нарастала тревога. Казалось, она была и вчера, и позавчера, и третьего дня, но сегодня накрывала такой удушливой тяжелой волной, что он с трудом держал себя в руках.
«Где же ты, роза чужого мира? — беззвучно шептал, глядя на потухший, безжизненный жертвенник.
