Кажется, леди Астерис записала меня в разряд непроходимых тупиц. Ей, впитавшей дворцовый этикет с молоком матери, было невдомек, что девчонке, выросшей в отдаленном гарнизоне, среди вояк, непросто дастся эта наука.
Она сжимала в руках указку и нервно постукивала ею по столу всякий раз, когда я совершала ошибку. Я совершала их постоянно. Честно, я ждала момента, когда фрейлина, забывшись, стукнет меня по плечу или спине. С каким бы наслаждением я выдрала указку из ее тонких пальцев и разломала на части!
— Алейдис, не черпайте суп ложкой будто половником! И не дышите над ним, как над походным котелком! Суп вполне приемлемой температуры! — вещала она.
— Спину ровнее! Теперь пригубите вина.
Вина мне, конечно, никто не налил. На самом деле тарелки и бокалы оставались пусты, будто мне, дикой простолюдинке, опасно практиковаться на настоящей пище.
— Алейдис! — взвизгнула леди Астерис, и бокал от неожиданности едва не выпал из моей руки.
Тьфу ты, верещит как бестия!
— Что опять не так? — не сдержалась я.
— Подношу бокал ко рту, как вы и учили, не наклоняя голову.
— Да, — чопорно кивнула фрейлина. — Вот только вы взяли бокал для воды, а не для вина.
Какая катастрофическая ошибка, однако! Стоит возгласов!
Если так дело пойдет и дальше, на ужин к его величеству я попаду еще нескоро. Надеюсь, он не придет в ужас от моего платья и от того, что скрывает платье. Вернее, того, что оно… не скрывает.
Глава 48
Придворная модистка его императорского величества прибыла во дворец в сопровождении помощниц и мальчишек, которые несли свертки тканей и корзины с швейными принадлежностями.
Ей было поручено сшить для невесты принца повседневные платья и бальные наряды, и среди них платье, в котором я должна явиться на ужин с императором.
— Эллинор Сивель, — представилась она, разглядывая меня с любопытством, которое тщетно пыталась скрыть: «Что нашел принц в этой девчонке? Тощая и глядит волчонком!»
— Мне нужно снять мерки, если позволите. — Она слегка поклонилась, не забывая, что, пусть я и выгляжу дикаркой, я невеста Фрейна, а значит, следует вести себя подобающе.
Девушки по взмаху руки Эллинор кинулись разоблачать меня, и вот я предстала перед модисткой во всей красе: с полосками на руках, уродливым шрамом на плече и отметиной на ноге, с незажившими еще синяками, с крепкими мышцами и поджарым животом. Никакой мягкости, свойственной юным аристократкам, никакой грации."
"Эллинор смотрела на меня с ужасом, как на уродца из уличного балагана.
