Сцена была закрыта тяжелым брезентовым занавесом, и оттуда доносились какие-то рабочие перебранки. Видимо, артисты договаривались о том, о чем еще в спешке не успели договориться.
Наконец перед занавесом встал архитектор, музыкант и режиссер, всеобщий любимец подпоручик Акатьев. Он выждал тишину и громко, голосом циркового шпрехшталмейстера провозгласил:
— Народная пиеса! «Царь Максимилиан и непокорный сын его Одольф»!
После того как стихли аплодисменты, двое солдат натужно раздвинули тяжелый брезентовый занавес.
Сцена была пуста, лишь кое-гда на ней в беспорядке стояли и лежали несколько скамеек. Слева возле свернутого занавеса стоял все тот же Акатьев. Он снова объявил:
— Действующие лица!
И после этого объявления следом, один за другим через сцену пошли главные действующие лица. Посредине сцены они останавливались, кланялись залу и исчезали за кулисой. Акатьев во время прохода каждого действующего лица сообщал зрителям необходимые сведения.
— Царь Максимилиан. Не могу сказать о нем ничего: ни хорошего, ни плохого.
Царь, как царь. Хвастливый, жадный и очень жестокий"
"Одет был царь в то, что смогли найти корпусные портные в своем скудном хозяйстве. Дамский халат изображал мантию. Он был расшит различными блестками из фольги и украшен лентами. И военная шапка тоже вся переливалась блестящими стекляшками. У него из-под мантии выглядывали штаны с лампасами. Видимо, их выпросили на время действия у кого-то из полковых командиров. На груди переливались разными цветами до блеска надраенные бляхи, надо думать — ордена…
Под смех публики Максимилиан скрылся, а на сцене возник высокий тощий его сын Одольф, одетый примерно так же, как и царь-отец, но только несколько поскромнее, шапка победнее, похуже.
— Сын Максимилиана Одольф — объявил Акатьев. — Что о нем можно сказать? В целом хороший парень. Но, к сожалению, безвольный и слабый характером. Но невероятно добрый. Даже удивительно, как у такого папы мог вырасти такой замечательный наследник.
Потом через сцену прошел и галантно раскланялся непонятно что за персонаж: в картонных латах, в одной руке у него бутафорская шашка, в другой — что-то напоминающее щит.
На голове нечто, напоминающее кастрюлю. По замыслу устроителей действа это был шлем…
— Аника-воин!
Так, под смех и аплодисменты зрителей, прошли все герои этого праздничного представления: рыцарь Брамбеус, маршал-скороход, старший гробокопатель. Гурьбой прошествовали пажи, стража. Последней шла Смерть. Она была в тряпье и с косой.
