— Все же та белая была.
— Чтоб белая была, на нее сколько надо было мыла извести. А нам с прошлого года совсем его не выдавали. Да вы не сомневайтесь, ваше превосходительство, она это. Она! — Василий подергал за веревку, и собачка подошла к нему. — Ну, Люська, покажи господам свои фокусы!
Он сделал вид, что что-то из кармана извлекает. Собачка проследила за движением его руки и завиляла хвостом.
— Ну, давай, Люська! Предъяви свои таланты! — и Василий вдруг запел: — Тра-ля-ля! Тру-лю-лю!.. Ну, Люська!
И собачка встала на задние лапы и стала кружиться.
Закончив танец, собачка преданно стала смотреть на Василия. Тот достал из кармана заранее припасенный крохотный кусочек сахара и поднес его собачке на ладони. Она слизнула сахар, удалились под стол и там тихо им захрустела.
— Мы тут по проливам мотались, из Константинополя в Бизерту и обратно. А сейчас слух прошел, что последним рейсом в Бизерту идем, там все наши корабли французам передадим. Все! Кончается наш Российский флот! Что с нами будет, никто ничего не говорит.
Мы-то ладно. Мы — люди, как-то выживем. А Люська, тварь добрая, но бессловесная, пропадет. Я и подумал: вашей дочке утеха будет!
Слащёв озадаченно смотрел на грязную лохматую блошливую собачку. Она тоже словно почувствовала, что решается ее судьба, внимательно, не мигая, смотрела на Слащёва. Он даже усмотрел в ее глазах немую собачью надежду.
— Ну, спасибо! — поблагодарил Слащёв Василия, тем самым коротко определив будущее собачки.
И, обернувшись, крикнул в дом: — Пантелей! День на дворе, а ты дрыхнешь, старый разбойник!
— Мог бы и потише, — донесся из глубины дома голос Нины: — Марусю разбудишь.
— Солдатская дочь! Надо приучать ее к звукам канонады! — отшутился Слащёв.
В двери появился заспанный Пантелей.
— Чего изволите, ваше пре… тьфу, ты!.. Яков Лексадрыч?
— Изволю приказать тебе эту собаку привести в первозданный вид: помыть, побрить, блох вывести, одеколоном сбрызнуть и только после этого представить ее Марии Яковлевне.
— Кому? — не понял Пантелей.
— Дочери моей! Маруське, Марии Яковлевне. Запомни также, собачку звать Зизи!"
"— И придумають такое: Зизи, Жужу! Не, свет з ума сдвинувся! У той генеральши, шо на «Твери», тоже Зизи. Так та хоть красива была! — принимая в руки веревку с собачкой, ворчал Пантелей. — Ще надо у Барона спросить, чи пондравится ему така соседка?
И Пантелей удалился куда-то в конец двора, Зизи покорно пошла за ним.
