Шли дни. Они были похожи один на другой, как стертые пятаки. Слащёв ждал известий, но их все не было. Он хотел было снова поехать в посольство, напомнить общественным деятелям о себе. Но постоянные домашние хлопоты, а главное, добывание хлеба насущного одолели его, и он стал постепенно забывать о письме. У этих общественных деятелей, поди, у самих дел выше крыши, кому он нужен, отставной генерал с его бессмысленными и давними обидами?
И все же один день стал приметным в этой череде одинаковых дней. Ранним утром Мустафа постучал в окно их горницы.
Слащёв по своей давней армейской привычке торопливо вскочил с постели, подошел к окну.
— Выйдите, господин генерал! К вам гости!
Слащёв заметил стоящего за его спиной человека. Одного. «Почему гости?» — удивился он и пошел открывать дверь. Рядом с Мустафой стоял усатый механик с «Твери», который в свое время принимал участие в спасении от голодной смерти Маруси, и позже он оказал всему его семейству помощь при самом начале их константинопольской жизни.
— Василий! — совсем не удивился Слащёв.
— Вспоминаем тебя. Должно, новостей гора? — и пожаловался: — А мы здесь, как на необитаемом острове. Где-то там жизнь, а у нас здесь тихое болото, хутор Диканька.
Слащёв обратил внимание на то, что Василий держит в руках веревочку, которая опускалась вниз и исчезала под стоящим возле домика столом. Проследив за нею взглядом, он заметил шевелящийся комок серой шерсти. Похоже, это была небольшая собака. Не обращая внимания на людей, она попеременно то одной, то другой лапой яростно отбивалась от блох.
— А это еще что за чудо? — удивленно спросил Слащёв.
— Не узнаете?
Слащёв снова коротко взглянул на собаку, недоуменно пожал плечами.
— Генеральшу помните? Они еще вашими соседями по каютам на «Твери» были.
— Ну, генерал Соболевский.
— Ихняя собачка. Мы ее Люськой окрестили. Генеральша как-то по-другому звала.
— Зизи, что ли? — вспомнил Слащёв. — Да что ты, Василий! Зизи белая была.
Собачка, услышав знакомое имя, перестала чесаться, подняла уши, насторожилась.
— Известное дело, белая. Она тогда в генеральских каютах жила. Мы ее на третий день нашли. Изголодалась, до людей вышла. Три дня где-то в машине пряталась. Мы когда ее увидели, даже не сразу поняли, что оно такое: не то енот, не то выдра, не то какаясь неведомая науке тварь. Это уже что! Отмыли, причесали, стала хоть на собаку похожа.
— Зизи! — позвал Слащёв.
Собачка вильнула хвостом и недоверчиво подняла голову.
— Вроде она, — неуверенно сказал он.
