Кошмар! Докатилась! Сказала бы самой себе недавно, что так будет, долго бы смеялась. А сейчас мне хорошо. Просто хорошо, что он рядом. Его руки ласково перебирают мои волосы. Как когда-то давно, на нашем месте у реки, или у озера возле того лесного домика. Меня вдруг обжигает такими горячими воспоминаниями, что я сама не понимаю, как говорю:
— Помнишь, когда-то давно мы также лежали у озера?
— Помню.
— Ты песню мне пел, помнишь?"
"— Помню. Ее мне мама пела всегда в детстве, — он начинает петь. Слова песни на дагестанском, они звучали незнакомо раньше.
Сейчас же я понимаю значение большинства слов. Я ведь почти год после похищения жила у Зухры, пока не родила мою девочку. Там все говорили чаще всего именно на этом языке. Первое время это тоже выбивало меня из колеи, потому что не понимала ничего. Потом выучила. Начала других понимать и сама говорить. О беременности тогда узнали случайно, за день до предполагаемой отправки товара. Мне было слишком плохо, поэтому вызвали местную медсестру, она-то и сообщила шокирующую новость.
Трудно было описать, насколько взбешена была Зухра. Тяжело мне тогда пришлось. Думала, убьет меня. Но нет. Я выжила, и девочка моя выжила. Почему Зухра на аборт меня не отправила, я не знаю. Может, возиться не хотела, может еще что. Но она дала мне выносить ребенка. Заставляла делать самые грязные работы, следить за скотиной. Жила я тоже в сарае на заднем дворе. Несколько раз пыталась бежать. Но дом стоял глубоко в горах, и выбраться оттуда было очень сложно. Конечно, сейчас я бы обязательно нашла способ.
Но тогда я не была Марго, тогда я была наивной, слабой Мариной.
Меня обволакивают слова народной дагестанской песни. Оказывается она о несчастной любви. О гордом парне и прекрасной девушке. О том, как их разлучили злые люди, но они встретились через годы и чувства вспыхнули с новой силой.
— Ты не рассказывал раньше, о чем эта песня.
— Да. Тогда я и сам об этом мало задумывался. А сейчас… получается она про нас? Ты ведь поняла слова, да? — смотрит на меня нежно и пронзительно.
А я не могу отвести взгляд. Я снова под гипнозом его черных глаз. И сил бороться нет. Поэтому отвечаю честно на его вопрос:
— Поняла. Но не думаю, что она про нас.
— Да. У песни грустный конец, а у нас все будет хорошо. Я в это верю.
— Хорошо? Это как? Я не знаю такого слова.
— Мариша, не закрывайся от меня, — просит он, — у меня столько вопросов, но я боюсь их задавать.
— Что ты хочешь спросить?
— Даже не знаю, с чего начать.
