Хочу уже открыть окно, но замираю, потому что через стекло вижу, что номер совсем не пуст, как я ожидала. Прямо на моей кровати лежит Амин. Лицом он зарылся в мою подушку. Думала, что он спит, но нет. В какой-то момент он поднимается. Странно себя ведет. Все в той же грязной, рваной одежде. Встает с кровати, поднимает с кресла забытую мною футболку. Боже, что он делает? Нюхает ее? Зачем? Дальше — хуже. В шкафу он находит мое платье со змеей. Кладет его рядом на кровать на соседнюю подушку, сам устраивается рядом.
Он странно смотрит на него, пальцами поглаживая змею. Его губы шевелятся, как будто он разговаривает с ним. Может у него реально крыша съехала? Тогда легко объяснить все странности. И все равно я чего-то не понимаю. Внутри тянет и рвет. Зачем он так? Что делает здесь? Почему не вернулся в свой номер? Снова трясёт. Закрываю глаза, потом открываю. Не могу оторвать взгляд от его пальцев. Как он водит ими нежно по черной ткани и золотой чешуе змеи. Невольно вспоминаю его прикосновения к моей спине, к горячей коже.
Я как будто чувствую их. Побороть эти желания не получается. А он видимо решает меня добить. Встает с кровати, начинает раздеваться. Скидывает рубашку и брюки. И отправляется в ванную. Надо уходить, но я не могу. Сижу тут и жду, когда он выйдет. Хочу увидеть его еще. Это мой наркотик. Хочется соврать себе, сказать, что ненавижу, только это второстепенно. Сейчас хочу просто его видеть. Быть ближе. Ненавижу себя за это, но безумно хочу. Через минут десять мои желания с лихвой оправдываются.
Амин выходит из ванной в одном полотенце. Во рту пересыхает, потому что сейчас он совсем близко от окна. Я могу рассмотреть его тело. Вспомнить его, хоть и отмечаю немало изменений. Он, и правда, возмужал, подкачался. В молодости был широкоплечим, но худощавым. Сейчас на руках и ногах появились явные мускулы, которые можно заработать только в спортзале, а на животе заметный пресс. Нет, не кубики, над которыми сами мужики трясутся часами, а настоящий сильный пресс, грудь, покрытая темными волосками.
Раньше растительности на нем было меньше, точнее, ее почти не было. Что сказать, признавать не хочется, но он похорошел. Вид портят только синяки и ссадины, которых я щедро отсыпала ему там, на горе. Только, совесть меня не мучает. Мало ему.
"
"Тем временем он идет к двери, из другой комнаты заносит сумку, видимо, ему принесли вещи.
