Могу довести его за пару минут, но не хочу. Мне хватило. Хватило его губ и рук, чтобы напомнить себе. Я — выжженное поле. Мужские прикосновения для меня — ничего не значат. Крепкое тело и запах мужского парфюма — все не то и не так. Не заводит. Не возбуждает. Да. Это то, чего я хотела. Чтобы чужие руки еще раз смыли воспоминания о его прикосновениях. Столько лет прошло, а я не могу их забыть.
***— Возьми меня сегодня. Я так хочу! — шепчу, уже сгорая в его руках. Амин тяжело дышит, вижу сомнения на его лице, поэтому сама срываю с себя футболку, беру его руку и кладу себе на грудь.
Он тяжело сглатывает, нежно поглаживая кожу через ткань белья. А я хочу сильнее! Издаю возмущенный звук. Он заглушает его поцелуем, переходит на шею, оставляя влажную дорожку, спускается к плечу.
Чувствую, как его руки дрожат от нетерпения. Он тянет бретельки, обнажая грудь, пожирает взглядом. А потом набрасывается, целуя и поглаживая. Как только его губы сжимают сосок, внутри как будто что-то взрывается. Дрожь гуляет по телу, мне хочется чего-то большего, но я не могу понять чего.
А он не отпускает. Заводит руки под юбку и добирается до моего жара, нежно поглаживает рукой через ткань трусиков, а потом отодвигает ткань и проникает рукой туда, где все горит. Нежно гладит влажные складки и покусывает сосок. Это так остро, так волшебно, что уже через пару минут таких ласк я разлетаюсь на куски, улетаю к небу и парю там, не желая возвращаться.
***"
"Бармен переходит к более решительным действиям. Спускает лямки платья, обнажая грудь, впивается губами, прикусывает сосок.
Ничего. Ничего не чувствую. Щекотно, мокро и почти неприятно. Так всегда. После я больше ни с кем не летала, никто не смог пробудить те чувства, вернуть желание. Даже Андрей, который нравился мне безумно, не смог возродить мое тело. Трудно сказать, почему так случилось. Возможно потому, что после тех небес меня слишком больно стукнули о скалы. Отобрали самое дорогое и заставили страдать так, что хотелось умереть поскорее и все забыть.
Но забыть так и не получилось. Только чувствовать перестала, а тело мое и душа превратились в холодный айсберг. Сколько чужих рук и губ трогало меня потом, лучше не вспоминать. Раньше, когда выбора не было, я терпела. Терпела чужие прикосновения, выполняла чужие фантазии. Я научилась отключаться от реальности. Могла стонать, впиваться в мужскую спину ногтями, имитировать удовольствие, не пуская в свою душу никого, и не чувствуя ничего внутри.
