Я не знаю, что я сейчас испытываю, но то, что мое сердце грохочет как ненормальное — факт. — Я же не делаю тебе ничего плохого, — шепчет, зарываясь одной рукой в мои волосы. Я уже понятия не имею, что плохо, а что хорошо. Но вот то, что сейчас происходит… это странно. Но еще более странно то, что я закрываю глаза, как только понимаю, что его губы касаются моих…
Глава 27
Меня охватывает очередной волной паники, когда до моего сознания доходит, что сейчас происходит. Губы Глеба медленно проходятся по моим губам, скользят к уголку рта и возвращаются обратно.
Я нахожусь в какой-то прострации, не отталкиваю, но и не отвечаю. Хуже всего, что сейчас мне не противно, а стыдно. Стыдно от того, что я не знаю, что надо делать в ответ. Целоваться… это ведь должно быть заложено в человеке природой, это же не высшая математика. Должно быть просто. Что-то сродни инстинкту. Вот только на деле — не просто.
Двадцать первый век, в конце концов, столько времени крутиться далеко не в святом бизнесе и не уметь целоваться.
Стыдоба. А еще я вдруг четко понимаю, что то, что сейчас пытается делать Глеб — очень похоже на мою единственную и убогую попытку поцеловать Сережу на мое совершеннолетие. Тогда я не задумывалась, как я буду это делать. Ведомая какой-то эйфорией от «взрослости», так же несмело прикасалась к его губам. А он не отвечал… Бестужев, в отличие от меня, совершенно точно знает, что надо делать и как, вот только осторожничает, скорее всего боясь моего отказа. Да, он попросту боится, что я его оттолкну.
От этого понимания я вдруг испытываю какое-то… удовлетворение. Человек «бронепоезд» и «невозмутимость» чего-то да боится. Как только до меня доходит эта мысль, Глеб отстраняется от моего лица, но по-прежнему удерживает одной рукой мою голову. Перебирает пальцами все еще невысохшие волосы, вызывая по телу россыпь мурашек. Это однозначно приятно. Вот только глаза открывать почему-то страшно.
Я не вижу лица Глеба, но кожей чувствую его прожигающий взгляд. И совершенно пропускаю момент, когда мои руки, несколько секунд назад сжимающие его ладонь на моем бедре, стали комкать подол собственной сорочки.
Глеб же перемещает свою горячую ладонь на мою щеку и начинает аккуратно поглаживать. Спускает руку ниже и не спеша проводит большим пальцем по нижней губе. Сказать, что все, что сейчас происходит странно — ничего не сказать. Человек, который еще несколько недель назад вызывал у меня лютую ненависть, сейчас гладит меня… и не только.
