А тут любовные игры поощряются без ограничений.
– Никакого разврата и прелюбодеяния, – успокоила его Поля. – Семейные пары нерушимы и могут что угодно и где угодно делать вдвоем, помолвленные молодые и благословенные родителями могут в эту ночь и день предаваться любви, не дожидаясь свадеб, вдовые и холостые, и та молодежь, у которой пары нет. И если на утро или следующий день парень с девушкой объявляли себя парой, полюбившейся в ночь Купалы, то такие союзы считались нерушимыми, и даже если они не благословлялись родителями, их признавали священными.
А дети, зачатые в дни Ивана Купалы, а этих дней шесть, как я уже упоминала, рождались, по поверьям, самыми счастливыми, умными, здоровыми и, взрослея, становились очень привлекательными для другого пола.
– Значит, лазейки все же были у предков, пусть хоть и шесть дней в году, – порадовался Клим.
– На Масленицу и Святки тоже парочка лазеек имеется, – рассмеялась Поля и надела себе на голову венок, который закончила плести, перекинула косу на грудь и воскликнула: – Ну как?
– Здорово, вам очень идет, – зачаровался этим ее необыкновенным видом Ставров и поинтересовался: – А какая отличительная особенность в вашем венке?
– Вот, – Полина сняла с головы венок и показала пальчиком на небольшой букетик из розовых цветочков, – это молодой шиповник.
Я его ярко-зеленой ленточкой перевязала, по-моему, очень симпатично получилось.
– Очень, – подтвердил Ставров, любуясь девушкой.
– Ну, все, вставайте, – распорядилась она, надев снова венок и поднимаясь с земли, – пора идти к реке. Скоро костры будут разводить.
– А что, это тоже какой-то ритуал? – поднимаясь на ноги, поинтересовался Клим.
– А как же! – усмехнулась Поля. – Я же вам говорила, сегодня все ритуалы и обряды. Все со смыслом и все мистически. Дайте-ка я вас обвяжу.
И она подняла с подстилки длинный плетенный из травы ремень, шагнула к Ставрову совсем близко, завела руки ему за спину, и Клим почувствовал ее потрясающий запах, и жар от кожи, и упругую грудь, которая на мгновение прижалась к его, и увидел биение жилки у нее на шее.
Его сразу же бросило в жар, и захотелось сказать ей, чтобы она отошла, потому что невозможно было стоически терпеть и даже не попробовать прижать Полю к себе.
