– Вы в порядке?
– Жив, здоров и невредим мальчик Ваня Подушки́н, – отозвался я, – для рифмы поставьте ударение в моей фамилии на последний слог. Что вас беспокоит?
– Вы решили пить кофе в городе!
Я притормозил у какой-то кофейни.
– Порой надо изменять незыблемым правилам. Все в порядке. Мне просто захотелось съесть пирожное!
Возникла пауза, потом Борис продолжил:
– Конечно, отдохните, а потом позвоните Лидии, она в истерике. Разбирала кабинет отца и нашла там нечто шокирующее. Она рыдает в голос, я еле ее успокоил.
– Прямо сейчас наберу ее номер, – пообещал я и соединился с клиенткой.
– Иван Павлович, – зашептала Лидия, – простите, я вам надоела.
– Вовсе нет, – соврал я.
– Постоянно вас дергаю, прошу ежедневных отчетов.
– Вы наш клиент, имеете полное право знать, как продвигается расследование, – сказал я, услышал плач и спросил: – Что случилось?
– Никак не могла заставить себя разобрать архив папы, – начала жаловаться Лидия, – подойду к его кабинету, и сердцебиение начинается.
Сегодня, наконец, я решилась и…
Раздались рыдания. Большинство нормальных мужчин теряется при виде дамы, из глаз которой льются слезы. Лично мне хочется достать кошелек и предложить:
– Ну-ну, не стоит печалиться. Вот, возьми карточку, купи себе что-нибудь приятное.
Но с Лидией у меня чисто рабочие отношения, утешить ее с помощью похода в магазин я не могу, поэтому стал бормотать, одновременно перестраиваясь на разворот:
– Лидия Петровна, дорогая… Лидочка, милая… пожалуйста, успокойтесь, я скоро приеду.
– Вы на пути ко мне? – всхлипнула Алексеева.
– Да, скоро прибуду.
– Пожалуйста, пожалуйста, мне так плохо, ужасно… Я узнала… о… о… о… брате! Брат! У меня есть старший брат! Какой ужас! Катастрофа! Беда.
Я свернул на улицу, где находился дом Алексеевой.
– Лидочка, выпейте пустырник.
– У меня его нет, – простонали из трубки.
– Любые сердечные капли подойдут, я уже паркуюсь у вашего подъезда.
– Спасибо, Иван Павлович, вы лучшее успокаивающее средство, – прошептала Алексеева.
Я нашел свободное место для парковки автомобиля и поспешил к клиентке. Можно ли считать комплиментом слова молодой женщины о том, что ты являешься для нее лучшим успокаивающим средством? Да, Иван Павлович, думаешь, что ты эдакий огурец-молодец, дамский угодник, но подросло поколение прелестных дам, на которых ты действуешь аки транквилизатор.
Лида открыла дверь, в доме резко пахло валокордином, и я понял, что она давно плачет.
