– Продолжайте. Спрашивайте. Вижу, вам не терпится узнать.
Он снова кивнул в сторону портрета. Но Шарлотта туда даже не взглянула.
– Это, разумеется, не мое дело. Я просто поразилась сходству.
Теренс повернулся к портрету. Лицо его стало еще более озлобленным и язвительным.
– Это просто невероятно. Они похожи, как близнецы. И оба прогнили насквозь.
– Как вы можете? – выпалила Шарлотта, не сумев сдержаться. – Он ваш единственный сын!
Теренс фыркнул.
– Кровь не обманешь. Я знаю его, знаю, каков он.
– Да, кровь нельзя обмануть.
Зато ее можно предать. Мне сложно согласиться с вами, сэр, – холодно отрезала она.
Мистер Дрейк продолжал смотреть на портрет с таким видом, будто хотел сорвать его со стены и уничтожить.
– Ваша кровь предала вас, верно? Сбежала с негодяем? Забыла о долге перед семьей и сделала так, как угодно ей.
– Она всего лишь девочка, – возмутилась Шарлотта. – Я ее единственная родственница, и это у меня долг перед ней. Не наоборот.
– Соблазнители, лжецы, игроки, – проворчал мистер Дрейк.
– Ни унции ответственности! – Он ткнул пальцем в портрет? – Мой родной брат! Какое счастье, что он умер молодым! Мой сын, – с презрением бросил он, – просто его копия. Мой отец терпел обоих, а они ничего для него не сделали! Если вы мудры, графиня, оставайтесь бездетной! Ваша племянница доказала, что она слаба и порочна, и это у нее в крови: уверяю, эти качества обязательно обнаружат себя снова при первой же возможности.
Его рука упала. Он снова посмотрел на картину, и в его взгляде была ничем не прикрытая ненависть.
– Доброго вам дня.
Потрясенная до глубины души такой грубостью и язвительностью, Шарлотта выбежала из библиотеки.
Бедный Стюарт. Иметь такого отца! Каково это – жить здесь много лет под гнетом неприязни и нелюбви? Мать любила Стюарта, но при этом считала негодяем. Что заставило отца ненавидеть сына с такой силой, чтобы желать ему смерти? И как мог сын в подобной атмосфере вырасти хорошим человеком?!
Шарлотта все больше жалела, что когда-то выложила леди Килдер сплетни о Стюарте.
Это несправедливо, тем более что сама она ничего не знала точно. И вот теперь сгорала со стыда, обнаружив, что все это, возможно, ложь. Стюарт прогневал отца всего лишь фактом своего существования, а остальные причины уже неважны. Она бы сама ни за что не пыталась угодить ненавидевшему ее человеку. Даже если этот человек – ее отец.
Шарлотта пыталась внушить себе, что это не ее дело, и, если она будет совать нос в семейные тайны, их всех ждут новые беды.
