Селим задавал храпака в своей каморке. Сторожевые собаки, узнав молодого хозяина, стали скулить и ластиться. Чора загнал их в пустую кухню, прикрыл дверь и подошёл к зарешеченному окну помещения невольников.
— Иваник! Рожков! — еле слышно позвал он.
Внутри кто-то притаил дыхание, поднялся.
— Кто там?
— Разбуди Кузьму Рожкова и Иваника!
— Я и есть Кузьма Рожков… Чего тебе?
— Выходите с Иваником сюда! Я открою дверь… Да быстрее!
Когда невольники вышли, Чора зашептал:
— Меня не опасайтесь… Я Чора… Я помогу вам бежать домой…
— С чего бы это, знаешь-понимаешь? — удивился Иваник.
— Так решила моя нэнька… Я приготовил коней, харчи… Сейчас выведу вас из города, дам ярлыки на свободный выезд из Буджака, а там вы и сами доберётесь до Киева…
— Гм, даже не верится, — все ещё сомневался Иваник. — Ты, того… знаешь-понимаешь… хлопец, не подведёшь нас, часом, не обдуришь?
— Не будьте сами дурнями, — рассердился Чора. — Мать отпускает вас домой не потому, что вы ей понравились, а потому, что знаете Семена Гурко, её брата, а моего, значит, дядьку.
Передадите ему ваши ярлыки и скажете, что сестра Варвара ждёт его к себе в гости… С таким ярлыком он может беспрепятственно приехать в самый Аккерман… Поняли?
Иваник и Рожков чуть не пустились в пляс: о таком счастье они и помыслить не могли.
— Конечно, уразумели, мурза, — ответил Кузьма Рожков, не в силах скрыть радость. — Сделаем все как положено! Пошли!
Чора вывел их на берег лимана, где в густых зарослях стояли наготове две лошади с притороченными к сёдлам дорожными саквами.
Рожков крепко пожал Чоре руку.
— Спасибо тебе, хлопец!
А Иваник расчувствовался:
— Хоть ты и нехристь, знаешь-понимаешь, а добрый человек! Пусть бережёт тебя господь бог! А матушке твоей — низенький поклон.
— Счастливой дороги! — улыбнулся Чора, услыхав пожелания Иваника.
Он постоял, пока не стих вдалеке стук копыт, а потом бегом помчался к дому. Тревога не покидала его. То, что он задумал, противоречило не только воле отца, но и желанию матери, приказавшей отпустить Стёху на Украину.
Но, несмотря на глубокую любовь и привязанность к матери, он не в силах был перебороть своё чувство к этой дивчине-гяурке, не мог расстаться с нею и тем самым разрушить своё счастье, потому и решился на отчаянный поступок…
Осторожно прокравшись к халупке, в которой спала Стёха, открыл дверь.
— Ой, кто там? — испуганно вскрикнула девушка, пытаясь в темноте разглядеть позднего гостя.
— Не бойся меня. Я Чора, — прошептал паренёк.
