Тяпкин и Зотов, хотя и знали каждую статью договора на память, внимательно слушали.
По договору, который вскоре войдёт в историю под названием Бахчисарайского, между Россией и Портой с Крымом устанавливалось перемирие на двадцать лет.
Границей между державами от Триполья под Киевом до владений запорожских казаков становилась река Днепр.
Московский государь обязывался выплатить дань ханскому величеству за прошедшие три года, а потом присылать ежегодно по старым росписям.
Хан и султан обещали впредь не помогать казакам Хмельницкого.
Киев с монастырями и городами, местечками и сёлами — Васильковом, Стайками, Трипольем, Радомышлем и другими — признавался владением московского государя. И так далее… И так далее…
Кадий, закончив читать, положил грамоту на узкий длинный столик, стоящий посреди шатра, и рядом разложил грамоту на русском языке.
Первыми поставили свои подписи хан и калга.
Потом подошли стольник Тяпкин и дьяк Зотов. Перекрестились. Разбрызгивая чернила, подписались.
— Вот и конец войне, — сказал дьяк Зотов, отходя от стола. — Теперь, друзья, домой!.. Мы своё сделали!
Арсен Звенигора всматривался в суровые лица крымских вельмож, в хитро прищуренные глаза хана и, как бы отвечая на слова Зотова, подумал: «Конец ли? Ведь ни хан, ни султан не захотели заключить мир… Только перемирие… Не означает ли это, что стоит Порте расправиться с противниками на западе, она сразу же повернёт свои орды на север, на Украину?..»
9
Лишь через два месяца после подписания перемирия Мюрад-Гирей дал согласие московскому посольству на отъезд.
4 марта в полдень хан с калгой, беями и мурзами прибыл в свой стан на поле вблизи Бахчисарая. Сюда были приглашены и русские послы. Тяпкин хотел заявить решительный протест, что их задерживают: то хану, дескать, стало приятно принимать послов Московской державы, то, мол, испортилась погода, степи замело снегом и трогаться в дальнюю дорогу опасно, то из-за других пустяковых причин, хотя всем было совершенно ясно: окончательно согласованные и подписанные статьи грамоты о перемирии хан послал в Стамбул и ждёт ответа.
Но не успел стольник Тяпкин поклониться, как Мюрад-Гирей поднялся со своего шёлкового миндера, вышел на середину шатра, где остановилось посольство и, по гяурскому обычаю, пожал всем руки.
— Волею аллаха мы сообща совершили хорошее дело, выгодное для обеих держав, — произнёс он торжественно.
