Ведь поеду я не один…
— А с кем же?
— С Арсеном. Сегодня мы предупредим наших друзей в лесу, чтобы не трогали нас и обеспечили благополучный проезд до Каменца и обратно… Думаю, что под такой надёжной охраной нам нечего бояться.
5
Нет на свете более сильного и постоянного чувства, чем любовь матери к своим детям.
Вот уже несколько недель Вандзя не находила себе места: все время ей живо представлялись маленькие её сыночки, слышался их лепет. По ночам она просыпалась с криком, вскакивала и ходила по комнате, как лунатик, зовя детей, и, не дозвавшись, заливалась слезами.
Спыхальский тоже не спал по ночам, успокаивал, уговаривал, жалел, положив её русоволосую голову себе на грудь. Но ничто не помогало. Женщина тосковала, худела и таяла на глазах, как восковая свеча.
Её состояние заметил и полковник Яненченко, который жил рядом и с согласия Спыхальского, а вернее, по приказу Яблоновского, поручившего Спыхальскому тайно следить за Яненченко, столовался в семье Спыхальских. Днём он редко бывал дома — больше слонялся по городу да в замке гетмана, но вечерами любил посидеть с паном Мартыном за кружкой вкусного Львовского пива.
— Что с твоею женою, пан Спыхальский? Она, случаем, не больна? — спросил он как-то. — Посмотри, как измучилась, бедная! Может быть, к лекарю её или к знахарке?
— Ниц не нужно, — ответил пан Мартын хмуро. — Пройдёт…
— Смотреть просто жалко.
Подкупленный сочувствием полковника, захмелевший Спыхальский открыл пану Яну семейную тайну.
— О детях тужит… О татарчуках… — И рассказал о своих и её мытарствах на чужбине.
— Больно мне, пане Ян, смотреть, как она мучится. А чем поможешь?
— Время вылечит…
Однако время не излечивало, зато начал «лечить» Яненченко. Заметив, что Яблоновский не вполне доверяет ему и установил за ним тайное наблюдение, полковник почувствовал себя во Львове неуютно, неуверенно. Жажда играть первую скрипку, непомерное честолюбие и самолюбие грызли его душу, как огонь сухую солому. И в буйном воображении полковника вызревали планы, выполнение которых, по его мнению, поможет ему стать правителем целого края… Приступить к осуществлению этих намерений, сама того не ведая, помогла ему пани Вандзя.
Теперь он старался приходить домой раньше Спыхальского, чтобы поговорить с Вандзей наедине. В этих беседах он всегда незаметно касался самых наболевших сторон её души — рассказывал о своих детях, об их забавах и играх, о своей тоске по ним и желании забрать их к себе во Львов.
