— Свои ведь люди!
Так дубовобалчане и немировцы поселились в затерянном между лесов и лугов сельце над тихоструйным Ирпенем. В тот же день они начали устраиваться в облюбованных домах.
Арсен выбрал просторную хату, с клуней и поветью, сплетёнными из лозы и покрытыми камышом. Посреди двора над срубом колодца высился журавль, а большой огород, который тянулся до самых прибрежных лугов, был обсажен развесистыми вербами. Напротив этого пустовавшего жилища раскинулся широкий выгон, на другой стороне которого стояла небольшая деревянная церковка.
Целый день вся семья работала, приводя в порядок новое жильё. Арсен с Романом расчистили снежные сугробы, починили ворота, привезли из лесу фуру сухих сосновых дров и сложили их в клуне. Мать Арсена затопила печь. Дед Оноприй смастерил стол и лавку, а также топчан за печью, чтоб было на чем спать. Якуб с Яцько поправили хлев и погреб…
Арсен работал как в тумане. Он исхудал, лицо почернело. Перед глазами все время стояла Златка. Чернокосая, голубоглазая, улыбающаяся… Где она? Что с нею? Не продали ли девушку куда-нибудь за море, где затеряется её след?.
. От бессильной злости крепче сжимал топорище и рубил топором мёрзлое дерево, словно стараясь высечь из него искры.
Потом в забытьи мечтал о том, как, найдя Златку, женится на ней, разживутся они своим хозяйством, может, даже здесь, в этом приветливом и живописном селе… А почему бы и нет? Здесь очень красиво! Должно быть, буйно цветут по весне луга! Сколько в окрестных лесах ягод, грибов, орехов, диких груш и кислиц! А речка, наверно, так и кишит рыбой и раками… И земли сколько хочешь, столько и засевай, было бы чем!
Ему, утомлённому военной службой в Сечи, походами, боями, скитаниями по чужим краям, смертельной опасностью, не раз подстерегавшей его, безумно хотелось пожить мирно, с любимой и со всею семьёй, пахать поле, засевать пушистый чернозём отборным зерном, косить и жать, ухаживать за скотиной.
А зимними вечерами, когда завывает вьюга, сидеть в тёплой хате перед пылающим в лежанке пламенем и держать в своих руках маленькие Златкины руки…
Под вечер он зашёл на подворье, где остановилась Феодосия с детьми.
Здесь тоже кипела работа. Правда, осунувшаяся, угнетённая глубоким горем женщина работала через силу, но ей помогали Палий и Савва Грицай. Молодой Семашко тоже крепился и старался скрыть свою тоску, чтобы не расстраивать мать ещё больше. Заскакивал к ним Яцько, то помочь в чем-то, то попросить что-либо.
Из соседнего двора доносились голоса Зинки и Иваника.
