Она знала, что вернется, чтобы увидеть его. Что она не сможет удержаться.
Он ждал ее, она уверена.
Она ждала его так долго. И уже не надеялась.
Глаза горели от стыда и напряжения, но Джессика без устали продолжила читать этот странный текст:
— «Мне тут же дали понять, что я попала в самый центр этого страшного круга и что для меня будет лучше, если я буду делать то же, что мои товарки.
— Вы прекрасно понимаете, — сказал мне Рафаэль, — что попытки сопротивления в столь отдаленном месте, куда завела вас ваша злосчастная звезда, ни к чему не приведут.
Вы говорите, что испытали множество несчастий, — и это правда, если верить вашим рассказам, — но, видите ли, в списке ваших бедствий отсутствует самая страшная из бед добродетельной девушки. Естественно ли быть девственницей в ваши годы, не сродни ли это чуду, которое не может длиться дольше?.. Вот наши подруги, которые, как и вы, строили из себя невесть кого, когда поняли, к чему их принуждают, и которые в конце концов смирились, когда поняли, что это приведет их лишь к дурному обращению, как и вы, несомненно, поступите.
В ситуации, в которую вы попали, Софи, как вы рассчитываете защитить себя? Посмотрите, в каком положении вы оказались в этом мире: по вашему собственному признанию, у вас нет ни родных, ни друзей, подумайте о том, что вы в пустыне, никто в целом свете не знает, где вы, вы в руках…»
Джессика не могла читать дальше. Ее глаза все еще горели, наполненные жгучими слезами.
— «В каком положении вы оказались», — холодно произнес Патрик.
— «У вас нет ни родных, ни друзей… никто в целом свете не знает, где вы…»
— У меня есть родные! — вдруг закричала девочка.
Его позабавили хлынувшие слезы, смесь страха и злости.
— Это правда, — согласился он. — Они, должно быть, так несчастны оттого, что потеряли тебя навсегда. Представляешь, как они страдают? Какие муки испытывают? Ах, если бы ты только отказалась лезть в мой фургон, Джессика… Какого страшного горя они бы избежали благодаря тебе! Твое неблагоразумие привело тебя сюда и стоило жизни твоей собственной сестре.
Твоя глупость ввергла в отчаяние твоих родителей. Теперь ты можешь гордиться собой, правда?
Готово, она заплакала, буквально зарыдала. Швырнула книгу через всю комнату.
Папочка медленно поднял то, что он считал шедевром. Затем положил томик на колени продолжающей рыдать Джессики.
— Больше так не делай, — предупредил он. — Читай.
— Нет!
Он взял ее рукой за подбородок, вынудил поднять голову.
