— Ты считаешь, что он умнее меня?
— Да!
— Тогда почему я взял его в плен, можешь мне объяснить?
Джессика не нашла ответа. Она терзала свою подушку.
— И он, полагаю, конечно же, красивее меня?
— Да!
Внезапно он выпрямился со скоростью кобры и схватил ее за горло. Она попыталась добраться до его лица, он отстранился, усилил хватку. Наклонившись над ней, он понемногу душил ее.
— А что, если я его изуродую? Что ты об этом думаешь?
Она попыталась ответить, задохнувшись в крике.
— Я могу это сделать, ты же знаешь… Просто потому, что я сильнее его! Потому что он в моей власти, так же как и ты.
Джессика все еще старалась вырваться, яростно оцарапала ему щеку, даже сбила очки, которые упали на пол.
Он продолжал сжимать ее нежное горло."
"— Кто здесь главный? Отвечай, Джессика.
Папочка наконец ослабил хватку, она снова смогла дышать.
— Отвечай! — приказал он еще раз. — Кто здесь главный?
Она по-прежнему не проронила ни слова, поэтому он решил стать более убедительным. Он схватил ее за волосы, она закричала, когда он стаскивал ее с кровати.
Она делала все, что могла. Кусалась, дралась.
Но он, кажется, не чувствовал боли. Оцепенев в своей ярости, как в броне, он был одержим лишь одной мыслью. Подчинить ее своей власти.
Выдрессировать ее. Укротить ее, покорить.
Несмотря на весь ее гнев, страх или боль, ей не хватало роста и веса, чтобы бороться.
Она выбилась из сил, все напрасно.
И когда она, окончательно обессилев, перестала сражаться, он начал ее бить. Удары сыпались градом, а она была совершенно беззащитна.
Пощечины, удары кулаком в живот.
Когда она перестала шевелиться, он остановился. И закружился вокруг нее в жутком безмолвном танце. Это длилось несколько минут, в течение которых она слышала, как бьется ее сердце, чувствовала боль, вцепившуюся в ее тело.
Затем он снова уселся на кровать, опять схватил ее за волосы и заставил встать перед собой на колени.
— Кто здесь командует, Джессика? — спросил он, не повышая голоса.
— Вы! — ответила девочка, рыдая.
— То-то же, голубка моя.
Ты становишься разумной, это хорошо. Ты хочешь, чтобы я занялся Рафаэлем? Хочешь, чтобы я сделал ему больно?
— Нет!
— Тогда ты будешь делать то, о чем я прошу. Согласна?
— Да… Да!
— Отлично, — улыбнулся папочка, расстегивая штаны.
В соседней комнате Вильям застыл в тягостном оцепенении. Рафаэль сжал правый кулак и яростно стукнул по стене, к которой был прикован.
Боль в сломанных пальцах исторгла у него крик.
Жестокая боль, такая, чтобы забыть о другой.
