— Одни только подзатыльники! — Он ухмыльнулся, схватил кусок лакрицы и сразу же проглотил его. — Знаешь, все, что я рассказал тебе вчера, — это правда.
— Ну и что? Я здесь ни при чем.
— Ты права, — признал папочка, кромсая зубами ядовито-зеленого медвежонка. — Но мир несправедлив…
— Почему вы меня похитили? Почему меня и мою сестру?
Папочка приблизился к ее лицу; она отстранилась.
— Твою сестру?
— Орели была мне как сестра!
— Понятно… Знаешь, мы всегда теряем тех, кого любим. Это неизбежно.
— Почему я?
— Потому что у меня от тебя стояк. Ты знаешь, что это такое?
Джессика почувствовала, как у нее внутри все сжалось.
— Ты знаешь, что это значит? — повторил Патрик.
Она ответила ему кивком, бесцельно сжимая подушку свободной рукой.
— Тебе это нравится? Так действовать на мужчин? Конечно да! Ты играешь в испуганную невинность, но… Ты же надеваешь короткие юбки и колготки не для того, чтобы нравиться подружкам, так ведь? Это все, чтобы нравиться мальчикам. Или я ошибаюсь?
Прямо за стеной Рафаэль и Вильям обменялись тревожными и злыми взглядами.
Если бы у них была хоть малейшая надежда, они молились бы. За то, чтобы это случилось не сегодня, чтобы у них было еще немного времени.
Чтобы у них был хотя бы один шанс совершить чудо.
Папочка проглотил очередную конфету и улегся на спину.
— Ты такая же, как все, — вздохнул он.
— Нет.
Он удивленно поднялся. Голубые глаза смотрели на него с вызовом.
— Нет?
— Я не такая, как все. Я сильная.
Патрик улыбнулся. Затем он снял наручник, словно демонстрируя, что она не представляет для него никакой опасности.
— Ты? Ты сильная?
— Мне так сказал Рафаэль.
— О… Рафаэль… Он тебе нравится, так?
— Да.
Она знала, что вступает на запретную территорию, медленно скользит прямо в расставленную им ловушку.
— Почему?
— Потому что он не такой, как вы.
— И что это значит?
Не надо, Джессика. Не провоцируй его, ради всего святого!
Сердце Рафаэля заколотилось.
Но уже слишком поздно…
Папочка смотрел на Джессику взглядом, который она уже видела.
Тем самым взглядом, с которым он уводил Орели.
Девочка прижала к животу подушку. Свой единственный щит.
Жалкая преграда между ней и врагом.
Она ждала, что он бросится на нее. Что он, наверное, убьет ее.
Но по крайней мере, Рафаэль будет ею гордиться.
Патрик не двигался, просто смотрел на нее. С яростью, которую она чувствовала за стеклами его очков. За его улыбкой.
