— Где больше двух, говорят вслух, детки…
Невероятно, этот тип вживил себе бионические уши!
Патрик решительно занял позицию перед двумя молодыми людьми со своей знаменитой столовой салфеткой вокруг шеи и вилкой в руке.
Папочка был явно не из тех, кого можно беспокоить во время еды.
— Я не желаю вас слышать, разве что сам дам вам слово, — спокойно объяснил он. — Вас что, родители ничему не научили?
Кристель бросила на него убийственный взгляд. Как ей хотелось бы сказать ему что-нибудь оскорбительное, но мешал кляп.
Она мечтала ударить его, но сковывала клейкая лента. Однако ее кошачьи глаза были гораздо выразительнее, чем любая брань.
— Похоже, мне придется тебя выдрессировать, — улыбнулся Патрик.
Яростный крик вырвался из-под скотча, Кристель попыталась извернуться и ударить его здоровой ногой.
Патрик ловко уклонился и без предупреждения вонзил вилку ей в предплечье. Серебряный прибор вошел в руку до черенка, глаза Кристель едва не вылезли из орбит. Она выгнулась от боли, вопль комом застрял в горле.
Патрик медленно вытащил вилку и поднес ее к губам:
— Отменно…
— Ты совсем сбрендил! — с ужасом выкрикнул Вилли.
— Больше ни слова, иначе я вернусь. Но уже не с вилкой, а кое с чем другим. Я ясно выразился?
Он подошел к жене, которая с порога кухни наблюдала за сценой.
Кристель разрыдалась, прильнув головой к плечу Вильяма. Он закрыл глаза, стараясь сдержаться.
Но вскоре слезы затопили и его…
Рафаэль, где ты? Не может быть, чтобы ты умер. Ты не мог оставить меня…
* * *Джесси, где ты?
Не может быть, чтобы ты умерла.
Не может быть, чтобы ты сбежала. Чтобы ты оставила меня… Ты не имеешь права!
Лоранс и Мишель Дюрье вдвоем сидели в кухне. Не в состоянии заниматься Себастьяном, младшим братом Джессики, они поручили его сестре Лоранс.
Неспособные проглотить хоть что-то, кроме насыщенного тревогой кислорода, они молча уставились в свои тарелки.
Им хотелось бы быть полезными, участвовать в поисках Джессики. Но дознаватели попросили их оставаться дома, возле телефона. Так что они повиновались.
Да и где бы они стали ее искать?
Неожиданно мир показался им столь же огромным, сколь и враждебным. Они потонули в болоте беспомощности.
Что может быть хуже, чем невозможность сделать хоть что-нибудь для собственного ребенка?
Мишель взял жену за руку. Ледяную, как смерть, которая уже ухмылялась у них за спиной.
— Она скоро вернется, — прошептал он. — Я знаю, что она скоро вернется, что они вот-вот найдут ее.
— Ничего ты не знаешь. Никто ничего не знает.
