И перед сыном, который не моргал, рассматривая отца.
И перед Шаталовым, который впервые за все время нашего знакомства выглядел не бронированным сейфом, а обычным мужчиной. С сердцем, требухой и чувствами.
Не представляю, как бы выпутывалась, если бы Марк задержал меня еще на минуту рядом с собой. Не знаю, как бы устояла на ногах без посторонней помощи.
К счастью, неожиданная встреча шарахнула по всем с равной силой. Шаталов не сопротивляется, когда я вбиваю последний гвоздь в крышку гроба с его надеждой. А будущая счастливая мать с порога окатывает нас обоих таким взглядом, что даже сквозь ее очки чувствуется жгучая ненависть.
— Как вы и говорили, супруг приехал. — Подойдя к двери, на миг останавливаюсь возле Анастасии. — Поздравляю и вас, и его. Жду в нашем центре через десять дней для проведения первых тестов.
Дальше должна прозвучать стандартная фраза про гонадотропин, который позволяет определять беременность на самых ранних сроках. Но мой небольшой запас сил иссякает раньше.
— Всего хорошего, — роняю я, протискиваясь между своей драгоценной пациенткой и дверью.
Вновь не обращая внимания на Веронику и Савойского, лечу в кабинет. От искушения закрыться у себя и выреветься в три ручья тут же начинает ломить переносицу. А стоит схватить с тумбы сумочку, острой болью вспыхивают глаза.
Никогда не чувствовала себя такой развалиной. Ни дома, ни на работе. Никакой профессионализм или закалка не помогает засунуть назад того джинна, что уже рвется из бутылки.
«Не смей раскисать на работе!» — кое-как подбадриваю себя по дороге к запасному выходу.
— Всё в порядке! Обошлось! — говорю вслух, тихо, одними губами, открывая дверцу машины. Но, как только захлопываю ее, позорно сдаюсь.
***Стресс выливается слезами и горькими всхлипами. Вместо нормальной, вменяемой женщины я превращаюсь во что-то влажное, трясущееся и хилое.
Словно стихию, пускаю свою истерику на самотек. Как ассистент хирурга во время операции, сама себе подаю салфетки. Запрещаю прикасаться к замку зажигания.
Ничего не контролирую и не пытаюсь успокоиться.
Просто вою. Выпускаю изнутри то, что не в состоянии до конца понять.
Не анализирую. И не сравниваю.
До последней соленой капли. До икоты. До черных разводов от макияжа, который стекает до самого подбородка.
Лишь когда не остается сил даже на слезы, трясущимися руками набираю номер Лены.
— Ты жива там? — Она будто видит меня. Сквозь стены и расстояние.
— Не очень. Как Глеб? — Кусаю губы, боясь услышать ответ.
