- Когда князем станешь, тогда и сгноишь. Да только я за Велеслава тебе сначала глотку перегрызу, понял?
- Отпусти меня, бешенная! – взвизгивает фальцетом перепуганный боярин.
Брезгливо отпускаю ткань и отхожу, чтобы не пнуть этого борова ногой. В отличие от тщеславного Гордея, вояка Горыныч, ухмыляясь в бороду, дружески хлопает меня лапищей по плечу.
- Ай-да Ярослава, ай-да молодца! Хоть и баба.
Так себе комплимент, но от души – а потому приятно.
Не успеваю ответить, как вижу, что из дальнего конца лагеря ведут под конвоем наших пленников, оборванных, грязных, побитых.
Двое из них тащат на себе крупное тело Беригора, с волочащимися по земле ногами. Киваю своим ребятам, те сразу бросаются на помощь и подхватывают воеводу. Его безжизненное тело бережно укладывают в повозку, на нем действительно живого места нет. Я проверяю пульс на шее – нитевидный, и высокая температура.
- Ты? – неожиданно открывает он глаза, когда я нависаю над ним.
- Я."
"- Красивая… Как всегда, - хрипит он и снова проваливается в небытие.
Значит надо поторопиться, не для того я ужом вилась перед Джанибеком, чтобы этот бесячий воевода помер в дороге. Мы чинно выезжаем из чужого лагеря и гоним лошадей во весь опор. В голове бьется только одна мысль: «Успеть».
Глава 16.
Наш отряд влетает в собственный лагерь затемно, воеводу споро выгружают и затаскивают в палатку. Кто-то из мальчишек заносит заблаговременно приготовленную горячую воду, я достаю из рюкзака порезанные на бинты полосы ткани, аптечку.
Краем глаза вижу, что в палатке кроме Горыныча еще несколько старших вояк, молча стоят в стороне, не мешают. Мои ребята остались снаружи, ждут указаний. Для максимального удобства скидываю с себя жилет и рубаху. Подаренные браслеты небрежно скидываю туда же, на кучу одежды. Остаюсь в одной футболке и штанах, чтоб не заляпаться. Засохшей кровью Беригор перепачкан с ног до головы.
Начинаю осматривать лежащее на походной кровати тело на предмет – с чего начать. Снаружи слышна какая-то возня, шум, крики.
- Горыныч, подь сюды. Мы тут вора споймали!
Вояка стремительно выходит, с кем-то негромко переговаривается, пока я осторожно осматриваю колото-резаные раны на груди и животе, руках. Живого места на воеводе нет от слова совсем. Кровь присохла, раны воспалены, некоторые гноятся. Ладно начнем с тяжелой артиллерии.
Поворачиваюсь к аптечке, начинаю доставать антибиотики и шприцы. Что ж, когда мама -фармацевт, в этом есть свои плюсы.
