- А молодшую дружину, что ты обучаешь, уже кличут «Ярины волки», - просвещал меня неожиданный сборник новостей, - к ним теперь даже самые буйные драчуны в Миргороде не лезут. Говорят, ты таким ухваткам хитрым учишь, что их побить никто не может.
- Раз побить не могут, значит хорошо учу. А волки – почему?
- Так это понятно! У тебя зверь энтот на мече. И загрызешь ты за них любого, как волчица. Давеча вон как боярина Чудинова за грудки взяла, я сам видал!
- Нарывался он. Слушай, а ты когда все успеваешь? И видеть, и слышать, и работать?
- Дык я когда до дому, в Посад ухожу, с дружками своими вижусь.
А оне кто где: кто в лавке на торжище подсобляет, кто в доме боярском. Слушают, что народ бает. И мне рассказывают.
-Хм… вот как? Знаешь что, дружок: ты вечером, когда работу будешь заканчивать – ко мне забегай. Интересно мне, что в городе творится. Смешке моей скажешь, что я приказала, она пропустит.
Продолжая беседовать, мы с малолетним разведчиком неторопливо выезжаем за ворота города. Малец указывает пальцем в сторону дальней рощи и Серко переходит в галоп.
Довольно споро подлетаем к небольшой опрятной избе. Позади нее замечаю разбитый огород с травами, защищенный небольшим плетнем по периметру. Спешиваюсь, оставляя Серко на попечение многогранного поваренка. Стучусь. Дверь мне открывает миниатюрная женщина в более чем преклонном возрасте, но назвать ее бабушкой – у меня бы язык не повернулся. Слишком проницательны зеленые глаза и слишком горда осанка.
- Доброго дня, гостьюшка дорогая.
Заждалась уж, а ты все не едешь, - отходит в сторону и пропускает тебя внутрь.
- Ты знаешь кто я, травница? – мне указывают на лавку у стола. В избушке дивно пахнет разноцветьем, пучки трав висят на веревках под потолком или заботливо разложены по полотняным мешочкам на полках. Полумрак, но уютно, доброжелательно как-то. В комнате, помимо нас, у очага стоит девочка-помощница, растирает что-то в каменной ступке. Видимо привыкла она к гостям, кивнула мне, да и вернулась к работе.
- О тебе только глухой не слышал, Яра-воительница. Город как осиный улей, гудит. Особенно после пира княжеского.
- А ты много знаешь, хоть и живешь на отшибе.
- Люди приходят, люди говорят. А я – слушаю.
- И ты знала, что я приду?
- Камни раскидывала, смотрела. Ко мне была твоя дорога.
- Может ты еще видела – зачем?
- Да ты сама еще толком не решила, - слегка улыбается Мара.
- Верно. Но давай так – я тебя кое-чему научу, и ты для меня это сделаешь.
