Ты должна вспоминать все, что есть в том мире, как можно ярче. Чтобы тебя начало тянуть на ту сторону. Но без подготовки это сложно, я не копил силы. Так что гарантий у нас – никаких. Закрой глаза.
Я послушно смеживаю веки, и Драгомир начинает напевать что-то тягучее, неразборчивое. Пытаюсь вспоминать: работу, бистро, куда мы ходили в обед, кофейня возле дома. Как же все это далеко! Кажется почти нереальным, словно кадры полузабытого фильма. Вспоминаю терпкий вкус утреннего кофе, оливье и запах мандаринов на Новый год, запах любимых духов, мамины фирменные пироги с капустой.
Как много воспоминаний, оказывается, хранят запахи! Они мгновенно могут перенести нас в почти забытую точку жизни. Старательно избегаю вспоминать своих реконструкторов, чтобы не скатиться сюда и в истерику.
Запах бензина и дизеля, пластмассы и горящих осенних листьев, свежей газеты и круассана… Голос Драгомира становится громче, он ширится, кажется заполняя собой все пространство. Воздух сгущается, становится тяжело дышать. Мне слышатся глухие раскаты грома.
- Яра! – почти кричит Драгомир.
Я открываю глаза. Вокруг вырезанного деревянного лица мелькают странные всполохи, словно стая безумных светлячков. Их много, очень много. Они движутся по кругу, словно стая рыбок, управляемых чьей-то рукой. Стоит странный гул, словно идущий откуда-то из-под земли.
Перевожу взгляд на Драгомира и невольно вздрагиваю. Его волосы странно развеваются, хотя ветра нет. Черты лица заострились, глаза горят странным серебристым светом.
- Яра! Мне не хватает сил! – кричит Драгомир, - дай руку!
Он судорожно стискивает протянутую ладонь, мне почти больно.
Я чувствую, что ему невыносимо трудно и откуда-то знаю, что он долго не выдержит. Всполохи с его руки странно переползают на мою, но я не решаюсь одернуть ее. Странная щекотка бежит по коже, словно ожившие мурашки.
- Чем помочь? – кричу я.
- Сила! – хрипит он, - в тебе кровь моя! Поделись… Отдай… Помоги…
На его лице начинают вздыматься страшные черные вены, а в обычно светлых глазах распускается тьма.
Мурашки на моей руке жгут, с каждой секундой все сильнее, словно кто-то тушит об руку два десятка сигарет. Что же мне делать? Неужели все кончено?
- Возьми! – кричу я изо всех сил, - возьми сколько нужно! Сколько хочешь! Возьми все… - солнечное плетение пронзает такая невыносимая боль, что я невольно кричу. Сжатые рукой волхва пальцы едва не хрустят от нажима. Секунду ничего не происходит… Потом по моей голой коже начинают ползти фиолетовые точки.
