Просила прекратить – да ни в какую. Подозреваю что с остальными беседу и рассказ от первого лица провел Горыныч, но он не признавался, только ухмылялся в густую бороду. Зато все с большим интересом вояки посматривали на наши занятия, порой даже подходили за советом. Между занятиями Горыныч мог даже присесть рядышком со мной на скамью, поболтать «за жизнь». Простой и бесхитростный вояка – мне импонировало, что от него камня за пазухой ждать не приходилось. Многих из дружины он знал еще подростками, воины его ценили и уважали.
Беригор притащился на княжий двор на следующее после возвращения утро. Бледный, исхудавший, но все с такими же холодными и острыми, как ледяные осколки, глазами. Обмануть мог кого угодно, но не меня. Я видела, как он мается, даже порывался подойти, но демонстративно отворачивалась, уходя за широкие спины моих парней. И хотя на душе было приятно от той растерянности, которую он пытался спрятать в глубине холодных глаз, я не сдавалась. Хотя жалость вспыхивала где-то в глубине души.
Было видно, что ухаживать за женщинами Беригор не привык и, видимо, впервые не знал, что делать. Решив проучить воеводу как следует, я не торопилась делать шаг навстречу. Поэтому пока он смотрел только на мою «обиженную» спину.
Как-то по окончании занятий на ристалище из «старших» оставались только самые упорные. Я гоняла волчат, украдкой любуясь как Беригор и Добрыня, скинув рубахи, с довольным рычанием позволяли Горынычу поливать себя из стоявшей в углу бочки с водой.
Эстетическое удовольствие было что надо. Мускулистый светлокожий Добрыня с мокрыми кудрями был похож на ослепительного Аполлона. Красив так, дыхание перехватывало. Но я взгляда не могла оторвать от Беригора, с его мощью испещренного шрамами тела. Загорелый, могучий, грозный. Настоящий медведь. У меня пальцы начали зудеть от желания дотронуться до его широченной спины и шрамов, обвести контур кубиков пресса, подняться выше..."
"Такие непохожие внешне, тем не менее оба забавно, по-тюленьи, отфыркивались, невольно заставляя меня улыбаться.
Но улыбка застыла на губах, когда неожиданно к ним подошла Чаяна с младшей сестрой в сопровождении юркой старушенции. С приветливой улыбкой, словно проделывала это не раз, она подала обоим мужчинам висящие на столбе рушники. Видимо не только я удивилась, на лице Горыныча борода изумленно встала дыбом, а мой помощник покраснел как помидор, и тут же бросил на меня растерянный взгляд, молчаливо прося о помощи.
