И сегодня вечером я спою для вас несколько песен, – сказала я в микрофон. Эту фразу мне приходилось говорить множество раз, но никогда она не казалась настолько неправильной.
Даже с мониторами в ушах я еле услышала вступительные аккорды – толпа очень громко кричала. Чуть не пропустив начало куплета, я с большим усилием заставила себя петь. Меня сбивало то, что, казалось, слова песни не принадлежали мне. Случившееся за последние годы пыталось уничтожить тот факт, что эти слова исходили из глубины моей души.
Что эти слова отражали меня.
Я хотела найти Уолкера в толпе. Хотела узнать, что он думает об этой версии меня, о той девушке, в которую, как он сказал, влюбился. Понимает ли боль, которой сочатся мои слова? Ту боль, которая разрывает мою кожу, словно лезвие.
Но софиты ослепляли, а в ушах звенел оглушительный рев толпы. И у меня не было сил делать что-либо, кроме как петь.
Выживать.
Каждая песня ощущалась камнем, тянущим меня вниз в море недовольства собой.
Стало немного лучше, когда я сыграла первые аккорды акустической части концерта.
Чувство спокойствия нахлынуло на меня, знакомая гитарная мелодия успокаивала потрепанные нервы без шума других инструментов, вторгающихся в мой покой.
Я закрыла глаза, позволив музыке окатить меня нежной волной. Нежные звуки моей гитары наполнили воздух горьковато-сладким мотивом. Когда я запела, слова полились изо рта подобно давно забытой молитве, в которой каждая нота была окрашена тоской и сожалением.
В тишине ночи я ищу тебя во снах,Но ты неуловим, как навеянное воспоминание,Мне интересно, чувствуешь ли ты это тоже, эту неутихающую боль,Или я просто дура, поглощенная приливной волной.
Мой голос слегка дрогнул, когда я взглянула в толпу и каким-то образом поймала взгляд Уолкера. Его глаза горели огнем – так, что у меня перехватило дыхание.
Мы смотрели друг на друга, и я запнулась на слове. Сердце колотилось в груди при исполнении песни… для него.
И хотя нас может разделить расстояние,И время может украсть наши дни,Я буду продолжать хранить надежду,В этом запутанном лабиринте.
Слова легко слетали с моих губ тогда, когда мне приходилось петь о любви и тоске, о сердечной боли и искуплении. Стало легче исполнять песню, когда я убедила себя, что сейчас мы только вдвоем и у меня есть возможность поделиться с ним частичкой своей души.
Единственное, что я должна была сделать.
Последние аккорды затихли, и толпа взорвалась аплодисментами.
