— А там у него сокровища, — пояснила девочка. — Он камешки собирает. И если теряет, очень расстраивается.
— Вот и плюется огнем — с горя, — наябедничал Шушик. — Сколько раз просили его соблюдать правила этой, пожарной безопасности, так на его рогатой морде хоть кол чеши, ничего не запоминает, охламон!
Так, напомните мне не расстраивать этого чешуйчатого! А то обидится, дыхнет нечаянно и все, будет в наличии жареная ведьма — вот Соломея обрадуется!
— А еще он — растяпа! — продолжал наш хищнегггг. — Постоянно свои сокровища теряет и потом никому уснуть не дает!
— Значит, он камешек потерял? — уточнила я, с сочувствием глядя на огромного фамильяра.
— Лестер? — Пружинка тоже посмотрела на дракончика.
Тот шумно выдохнул, явно печально.
— Да, — малышка кивнула.
— Если он хочет, могу ему один камешек отдать, — предложила я, дабы снизить пожароопасную ситуации в поместье.
— Он хочет, — Пружинка рассмеялась, когда дракоша закивал.
— Сейчас, — я сходила в спальню, вернулась с небольшим кусочком янтаря молочно-желтого цвета и протянула его чешуйчатому фамильяру.
— Подойдет такой?
Глаза того расширились. Он осторожно взял подарок с моей ладони, поднес к мордочке и заурчал, как кот на печке.
— Лестер очень благодарен тебе, Лола, — объяснила девочка, — ему очень-очень нравится камешек!
Ну и отлично — пожара не будет, значит!
— Я очень рада! А теперь пойдем спать, Пружинка.
Не успели мы с девочкой войти в дом, как его стены содрогнулись от заунывного воя.
— Что это? — прошептала я.
К нам нагрянула стая волков?
— Это Лестер, — пояснила девочка, зевая.
— Ему разонравился камешек?
— Нет, наоборот, — она широко улыбнулась. — Когда дракон счастлив, он поет!
Да твою же армию короля Дормидонта V за пятки! А я надеялась поспать, хоть немного! Знала бы, что последует ария в исполнении чешуйчатого, презентовала бы ему камень с утреца, пусть бы Соломею концертом побаловал!
Отправив девочку в постель, я прошлепала на кухню, под музыкальное сопровождение в исполнении счастливого дракона. От пения которого уши сворачивались в трубочку, как листья по осени.
Все равно не усну, так хоть перекушу. Взяв ломоть хлеба, намазала его вареньем и впилась зубами в корочку.
— Что может быть вкуснее вредного, сладкого и калорийного посреди ночи? — прошептала самой себе. — Разве что мужские поцелуи.
Я хихикнула. И тут из темноты раздалось:
— А ты сравнивала?
— Кто там?! — просипела я, вжавшись попой в столешницу.
— Лола, ты меня обижаешь, — во тьме полыхнули алые глаза.
