– Очнулась, встала и пошла!
– И куда же она направилась?
– В больницу…
– Врачей пугать? Голубушка! У вас тут не закрытый, у вас тут открытый перелом!"
"Саша представила, как Елизавета Архиповна, бледная и грязная, как свежевыкопанный покойник, вваливается в приемное отделение шавловской больницы. С губ сорвался нервный смешок.
– Как ты можешь смеяться? – с неподдельным трагизмом шептала Исаева. – Ты бесчувственная!
– …сказал человек, от которого даже мертвая старушка ушла.
Саша бесцеремонно одернула на Галке смявшуюся блузку.
Все переживания последних часов как хамелеон языком слизнул. Похоже, она перенервничала до такой степени, что маятник качнулся в обратную сторону. Теперь они с Галкой поменялись местами, и у Саши появилась возможность оценить, до чего же раздражает хладнокровного циника трепетный невротик.
– Ты опять улыбаешься! – обвинила Исаева. – Господи, ну что смешного?
«Смех – это анестетик, – подумала Саша. – Прививка легкой бесчувственности в той ситуации, когда нужно обезболить ноющее место.
Просто у Галки она перестала действовать. А у меня только начала».
– Анекдот дурацкий вспомнила, – соврала она. – Школьный.
– Про ушиб всей бабки?
– Нет. Про то, что в советские времена рассеянные пионеры прибивали старушек и переводили через дорогу скворечники.
Галка икнула и закрыла глаза.
4– Не нашел, – сказал, возвратившись, удрученный Олег.
«И у нас бабуля потерялась!» – мысленно пожаловалась Саша. Но вслух выразила вежливую надежду на то, что и без Елизаветы Архиповны праздник пойдет своим чередом.
– Хотя я понимаю, что она для тебя значит…
Жених внезапно покраснел.
– Да она… ничего! Баба Лиза, ну. Это!
– Ты ее не любил, что ли? – осторожно спросила Саша. – Обычно дети любят бабушек.
Олег помялся.
– Она, это… Шутила.
– Издевалась, что ли? – помогла ему Саша.
– Это, сказала, что комаров в аптеку можно… Килограмм. Три рубля. Я все лето! По болотам! Мама ругала. Набрал! А они…
– Ты принес комаров в аптеку, а они посмеялись?
– Ну! – веско сказал Олег.
«Мегера была покойница», – одобрительно подумала Саша и сочувственно погладила Олега по руке.
Над головой тихо щелкнули два фонаря, расталкивая в стороны доверчиво сгустившиеся сумерки, и в круг света влетели, как бабочки, чуть ли не все члены семейства Сысоевых.
Порхала тетя Алевтина, размахивая нелепой накидкой в блестящих нитях люрекса. Степенно плыла, не теряя достоинства, лиловая Нина с шелковистым отливом.
