В Москве я привез Татьяну в свою однокомнатную квартиру и поклялся в течение ближайшей недели кормить ее только манной кашей и чаем с сухарями, как и полагается после отравления. Она вяло соглашалась и вообще выглядела усталой и безразличной. Казалось, она даже не понимает, что приехала в Москву, а не к себе домой, в Петербург.
– Таня, ты недовольна? – как-то спросил я ее. – Жалеешь, что согласилась приехать ко мне?
– Да нет, – она повела плечами, – я ни о чем не жалею.
Кроме одного: что живу в этой поганой никчемной жизни. Я только теперь начинаю понимать, почему ты уходишь на пенсию. Раньше я это как-то воспринимала… Легко, что ли… Ну, как должное. Кому-то можно выкрутить руки, а кому-то нельзя. А если случайно удается зацепить того, кого нельзя, то нужно просто порадоваться и купить себе маленький подарок в честь маленькой неожиданной удачи.
И ни в коем случае не думать, что так теперь будет всегда. Знаешь, я с этим мирилась, а может быть, книги начала писать специально, чтобы не думать об этом и не расстраиваться. Подумаешь, профессиональная гордость! Кому она, к чертовой матери, нужна, гордость эта! Нацепил погоны, получаешь зарплату – и сиди тихонько, делай свое дело как умеешь и не высовывайся. Единый закон во всем мире, это же не только у нас так.
Ну, может, у нас как-то особенно нагло, но по сути то же самое. А теперь мне больно и противно. И я не знаю, как буду работать дальше.
– Тебе сколько еще до пенсии?
– Почти десять лет. Я же университет заканчивала, а не школу милиции, как ты, а нам срок обучения в стаж не засчитывается.
– Уходи с работы, – предложил я. – Увольняйся без пенсии, пиши книги. А я буду тебя содержать.
Я говорил это, наверное, уже в сотый раз. Но сейчас впервые Татьяна ответила:
– Я подумаю.
* * *Спустя неделю я прочитал в газете огромную статью о маленьком южном курортном городе. Кто-то из журналистов мне все-таки поверил. Начиналась она словами:
«Провожали в последний путь молодого участкового Сергея Лисицына…»
В этот день я напился, и мне даже не было стыдно перед Татьяной."