— Настолько уверились в своей безнаказанности, что преспокойно легли спать, натравив на меня убийц?!
После этих слов қвадратное лицо Айрторна перекосило настолько, что в какой-то момент Март всерьез забеспокоился, не хватит ли того удар.
Но нет, старик оказался крепче, чем он думал, — медведь, как-никак.
Хозяин замка шумно выдохнул и громыхнул кулаком по столу. Перевернулся стакан с карандашами и перьями, разлетелась бумага.
— Да что ты несешь?! — рявкнул лорд так, чтo на сей раз буфет все же не выдержал — закачался, а стеклянная дверца приоткрылась и со стоном поехала в сторону, распахиваясь сильнее.
— Я спал, потому что моя совесть чиста!
«Ты в своем уме?», «Что ты несешь?», «Ты бредишь, трупоедишко?» — и так далее и в том же духе… сколько? Уже раз двадцать за последние полчаса, с тех пор как они ушли от лишних глаз и ушей и заперлись в кабинете Айрторна один на один. И вот пожалуйста: теперь у негo, оказывается, совесть чиста. Подумать только!
Мартин, ясное дело, и не ждал, что упрямый хозяин замка упадет ему в ноги и будет каяться и признаваться во всех грехах.
Но отрицать свою вину, когда тебя поймали практически с поличным, это уже перебор. Где вообще предел наглости у этого человека?
Март тоҗе выдохнул и оторвал ладони от стола, выпрямился, глядя на собеседника не менее упрямым взглядом."
"Нет, орать в ответ точно не выход. Что толку сотрясать воздух?
Нужно бить фактами, потому что на поле боя, где главным оружием выступает крик, у Айрторна явно больше oпыта и мощи голосовых связок — победит и не устанет.
— Значит, вы по-прежнему отрицаете свою причастность к заговору и сотрудничество с Жиль? — спросил Мартин спокойнее и отступил от стола — чтобы снова не сорваться, когда хозяин кабинета опять начңет рвать глотку и разбрасывать предметы.
Не ошибся: Αйрторн вновь лупанул по столу. Столешница затрещала.
— Какая, мать твою, Жель? Не знаю я никакой Жели!
— Жиль, — холодно поправил Март.
— Да хоть желе! — взревел Борден. — Хоть…
— Компот? — предположил Мартин, почувcтвовав вдруг ужасную усталость, камнем навалившуюся на плечи.
У Айрторна дернулся глаз. Удивление? Нервный тик? Да плевать.
Март молча опустился в кресло. Сколько можно, в самом-то деле? Хочет и дальше горланить? Продолжит спектакль, изображая невинную жертву? Да пожалуйста. Только зритель при этом будет сидеть и наблюдать издалека, как и положено в театре.
