— Потому что надоела ты ему, рррыба холодная! — зарычала Таналь, сжимая кулаки и подавшись вперед. — Все, что ему надо было, он с тебя уже взял…
Звоном отдалось это в ушах. Треснула защита, надорвался кусочек сердца, потекла из души кровь. Ведь кроме веры в Дэймара, у Ники сейчас ничего не было. Неизвестно, что бы еще наговорила Таналь, но в этот момент Тирсия вдруг вскинула руку и проговорила:
— Помолчи-ка до вечера.
И у Таналь попросту исчез рот. Она в ужасе схватилась за лицо, согнулась пополам, завыла.
— Ядом своим не подавись, — жестко усмехнулась старуха.
— Думаешь, насосалась чужой силы, и можешь что-то из себя строить?
Короткий жест, пытавшуюся дергаться ведьму как будто оплело по рукам и ногам невидимыми путами и утянуло куда-то в открывшийся на ближайшей стене проем. По-настоящему жутко.
Гробовая тишина повисла.
А Тирсия повернулась и спросила:
— Ты же не поверила тому, что она плела здесь?
Ника медленно покачала головой. Нет, она не поверила. Но яд уже затек в рану. Отравил. И теперь она не знала, что кончается правда и начинается ложь.
— Что с ней будет? — спросила вяло.
— Ничего. Посидит так до вечера, образумится, посмотрим, что потом запоет.
Как раз в этот момент примчался взмыленный Михед.
— Миледи! Я нашел, кто это! Нашел… — и осекся под тяжелым взглядом.
— Ты опоздал, — сухо проговорила Ника.
И нахмурилась, вспоминая детали. А люди молчали вокруг нее, настороженно вглядываясь. Ждали. Ну да, она же королева? Чееееерт!!!
— Почему ты сказал, что против короля Дэймара артефакты бессильны? — спросила Ника.
Мужчина отступил. Перекосился лицом, молчал какое-то время, а Ника ждала. Наконец Михед заговорил:
— Потому что я сам достал сильнейшие артефакты, выжигающие драконью магию, и их положили в машину, начиненную взрывчаткой. Взрыв должен был уничтожить Дэймара, разорвать на части, от него бы пепла не осталось. А он выжил. Да еще связал меня клятвой, — он потер шею. — Я не могу обмануть. Таковы дела, миледи Беренис.
— Хорошо, я поняла, — ответила Ника.
Вероятно, его рассказ был правдой. Наверное. Конечно.
Но в ней как будто что-то надломилось. То, на чем она все это время держалась. Стало невмоготу.
Она обернулась в конец коридора, оглянулась обратно, замерла, постукивая ногой. Тирсия выругалась, схватила ее за плечи и несильно тряхнула, заглядывая в глаза:
— Что ты, девочка моя? Что ты?!
— Все хорошо, — проговорила Ника. — Мне просто надо вернуться. Передайте, что состязание переносится на вечер.
