Мы с тобой прекрасно провели бы эту неделю в «Авроре»: купались бы ночью в море, целовались бы при луне, любовались бы морскими рассветами и закатами с вершины Птичьей скалы. А на восьмой день я всё равно бы усадил тебя в автобус. Поцеловал бы тебя на прощанье.
Бурцева улыбнулась — невесело.
— Думаешь, случилось бы именно так?
— А так и случилось, — ответил я. — У меня. Но не с тобой.
Тоже улыбнулся.
— Были и рассветы, были и поцелуи. И слёзы при прощании тоже случились.
Я дёрнул плечом, не отвёл взгляда от Настиных карих глаз.
— Но не твои.
Я отсалютовал Бурцевой бокалом.
— Но могли быть твоими.
Я смочил губы вином.
— Та девица вернулась домой. Наверняка, думала обо мне в июле каждую ночь. Так будет, пока у неё не начнутся рабочие будни. Осенью она меня уже почти позабудет. Окончательно вернётся из фантазий в реальность. Потому что курортные романы — это и есть фантазии. Длятся они недолго. Как яркий сон, как поездка во время отпуска на море.
Анастасия усмехнулась.
— Ты говоришь, как мой папа, — сказала она.
— Или как Марк Аврелий. Тот как-то сказал, что мужчина должен бояться не смерти, а того, что он никогда не начнёт жить. Понимаешь, что он имел в виду? Настоящая жизнь не в наших мечтах и фантазиях. Вы, мужчины, просто не осознаёте, что…"
"Настя замолчала, стрельнула недовольным взглядом в появившуюся из-за её спины официантку. Светочку взгляд клиентки не смутил. Она ответила на него дежурной улыбкой, поинтересовалась: определились ли мы с заказом. Ельцова остановилась рядом со мной, будто посчитала мою спутницу недостойной внимания.
Бурцева раздражённо дёрнула головой. Но я придержал официантку, надиктовал ей набор выбранных мною для себя и для московской гостьи блюд. Настя одобрила мой выбор — не в последнюю очередь потому, что присутствие Светочки её явно нервировало. Ельцова чиркнула бедром по моей руке, свысока взглянула на хмурую москвичку и зашагала в сторону кухни, притягивая к себе взгляды отдыхавших в ресторане мужчин.
— Мы, мужчины, всё прекрасно осознаём, — сказал я.
— Напрасно вы, женщины, считаете нас глупцами. Вот только у нас своё понимание того, что такое «жить».
Бурцева сощурила глаза — те превратились в тёмные линии, похожие на окошки пулемётных дотов.
— И что же такое ты понял в пансионате… что променял меня на другую? — спросила она. — Ведь я ещё тогда заметила, что понравилась тебе? Или я ошиблась?
Я поставил на стол бокал.
Музыка, что лилась из динамиков, стала тише — на сцене засуетились музыканты.
