После мне рассказали, как я «грубо» толкнул шагавших к общежитию студенток — тогда я их попросту не заметил. Не знаю и того, куда именно тогда я бежал: к главному зданию МехМашИна или к трамвайной остановке. Потому что на площадке рядом с пивной бочкой я встретил Венчика. Секретарь комсомольской организации Новосоветского механико-машиностроительного института шагал с кожаным портфелем в руке. Довольный жизнью. Я запомнил счастливую улыбку Сельчика. Которую без промедления буквально размазал по его лицу кулаком.
"
"Ещё одним ярким слайдом того дня стала картина разбитого лица Венчика, на которое я опускал кулак. Кровавые брызги из разбитого носа и губ разлетались в стороны, пачкали асфальт и мою одежду. Свидетели сказали: я ударил Вениамина трижды. Мне в это не верилось: сомневался, что выместил свою ярость так быстро. Но вряд ли свидетели солгали. Потому что Венчик выжил после той встречи со мной. Отделался лишь выбитыми зубами и переломами лицевых костей. Я не помнил, когда оставил его в покое.
Говорили, что я прорычал ругательства, сплюнул на землю и побрёл к общаге. К Ларе я тогда не пошёл. Наверное, потому что испачкался кровью. В следующий раз я Широву увидел лишь через несколько дней. Потому что уже вечером одиннадцатого октября тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года меня задержали. А через два дня арестовали и отправили в следственный изолятор.
В суде моё дело рассмотрели на удивление быстро — это я сравнил с судебной эпопеей моего младшего брата.
В СИЗО я поначалу расхаживал с гордо поднятой головой. Чувствовал себя едва ли не победителем и героем. До очной ставки с Ларисой. На беседе со следователем Широва «тогда» заявила, что историю с изнасилованием я придумал. Признала, что находилась в «ту самую» ночь у Вениамина Сельчика в гостях. И даже не спорила с тем, что «выпила лишнего». Вот только свои же догадки о том, что проделал с её бесчувственным телом Сельчик, она не подтвердила, назвала их моими фантазиями. Я слушал её рассказ, оцепенев от удивления.
Я и сейчас помнил, как Лариса испуганно взглянула мне в глаза и дрожащим голосом сказала, что «ничего такого не было». Эти её слова тогда впечатлили меня больше, чем возможные последствия моей расправы над Венчиком.
Лишь три месяца спустя (в январе, когда меня выпустили «на волю») Артурчик объяснил причину Ларисиного поступка. С Шировой побеседовал отец Венчика, Игорь Матвеевич Сельчик (второй секретарь горкома партии).
