Полутень, какой-то призрачный намек на то, что оттуда, из вакханалии огня, она, его Кусака, идет ему навстречу. Вот уже обозначился знакомый силуэт, позади которого мерно, будто ничего не случилось, вышагивает здоровенная туша Сатиса.
Марори шла – нет, скользила по стелющемуся под ногами пламени. Босая, полыхающая, словно зажженная от самого Хаоса искра. То немногое, что осталось от ее платья, продолжало тлеть прямо на теле, но ее это совсем не беспокоило. Она, как Феникс, вышла из огненной купели, то ли переродившись, то ли очистившись.
И она шла прямо на него, что-то беззвучно говоря одними только губами.
Он рванулся к ней, обхватил так сильно, как только мог, наплевав на то, что ее огонь яростно лизнул его плечи, вцепился в плоть. Все равно, сгореть – так уж рядом с ней, зная, что она в порядке. Хотя, ну уж нет – не теперь. Он не выпустит ее и никому не отдаст.
— Я – Хаос, - глухим отрешенным голосом сказал она.
Крэйл на мгновение отстранился, заглянул Марори в лицо.
Ее глаза полыхали неистовым огнем.
— Я – Хаос, - повторила уже почти неслышно. – Я – Месть.
И мягко, словно сломленный цветок, упала ему на руки.
Глава двадцатая
Пробуждение было как никогда сладким.
Марори не сразу почувствовала, как тонкая грань между реальностью и миром грез источилась, впуская в сознание действительность.
Она моргнула, потерла глаза, разгоняя дремоту.
Осмотрелась.
Кровать, на (это в постели оказываются, а с кроватью только на) которой она оказалась, была просто огромной. Не постель, а целый частный аэродром.
Мягкий и достаточно упругий, чтобы ей не хотелось выбираться из его уютного плена.
Марори приподнялась на локтях, охнула, когда одеяло поползло вниз, обнажая ничем не прикрытое тело. Она инстинктивно ухватилась за края покрывала, рванула его вверх, прикрываясь. Потом, убедившись, что в комнате больше никого нет, заглянула под одеяло и от души раскраснелась. Так и есть, голая, как новорожденный младенец. Белья – и того нет.
Одновременно с этим открытием в голове всколыхнулись воспоминания.
Разрывы, бесконечное множество тварей из Хаоса, ее собственные обезличенные «болванки», Тринадцатая.
И взрыв. Перед мысленным взором одна за другой прокатывались волны огня, в котором она искупалась, словно младенец. Где-то на задворках сознания появилась мысль о том, она и есть тот огонь.
Марори села, помассировала виски. Внезапная слабость окатила ее с ног до головы, просочилась в мышцы и кости, мягкой поволокой затуманила взгляд.
