Явно, не одними детьми у нее заполнен день.
— Тогда едем домой, — пожимает плечами Дан. Выглядит обиженным. Как когда-то в третьем классе, когда Петровская меня угостила шоколадкой, а его нет. И мне пришлось своим ломтиком поделиться.
Вот только Лера моя, и делить ее я ни с кем не намерен.
— А что ты так запаниковал, бро? — спрашиваю сквозь зубы. — Тебя каким боком моя жена волнует…
— Тима, что-то я не понимаю тебя, — хмуро бросает Богдан, ерзая на лавке. В отсвете фонаря я вижу обескураженное лицо друга.
Обиделся Столетов. На мой тон, на мое нежелание реагировать…
— Ты меня в чем-то подозреваешь? — зыркает воинственно. — Интересно, в чем?
«Давай, скажи! — подначивает мелкий пакостник засевший в душе. — Обвини его во всех грехах! Одна фраза и вашей дружбе кранты».
«Нет, он не мог! И Лера не могла», — сам себе мысленно даю отрезвляющего пинка.
— Объясни мне, Фей, — в голосе друга сквозит плохо скрываемая угроза.
— Это моя жена и мои с ней отношения. Сказал, молодец.
Но Дан, я сам разберусь. Понял?
— Ясен пень, — вздыхает Столетов. — Хотел как лучше…
— А получилось, как всегда, — умерив злость, усмехаюсь скупо. И хлопнув друга по плечу, предлагаю примирительно. — Ладно. Поехали домой. Жахнем вискаря. Что-то день сегодня тяжелый…
Глава 17
17
Тимофей
Дом встречает меня темными окнами и закрытой дверью. Лишь кухонное окно отсвечивает тускло. Наверняка, горит подсветка над рабочей зоной. Лера, когда на кухне, включает еще и люстру.
А тут… Скорее всего, для меня оставила. Ну и на том спасибо!
— Спят, наверное, — вздыхает Богдан, входя за мной в дом. И неожиданно спотыкается о какие-то сумки, стоящие в прихожей.
— Твою мать, этого не было… Какого? — хватается рукой за стену, пытаясь удержаться. Ругается, пытаясь рассмотреть что-то в темноте.
— Да тихо ты, весь дом перебудишь! — цыкаю раздраженно. И включив свет, обалдело смотрю на сумки, стоящие в прихожей.
— Это еще что такое? — рявкаю в изумлении.
— А я откуда знаю! — сварливо огрызается Богдан.
Нехорошее предчувствие екает где-то под ложечкой.
Какого хрена происходит?
Тревога накатывает душной волной. В висках стучат молотки.
Если бы Лера хотела уйти, то не ставила бы сумки около порога. А если ушла и не все забрала. В машину именно эти два баула не влезли.
Лоб покрывается испариной, а ноги несут меня к лестнице. Взбежав наверх, не даю себя труда отдышаться. Бегом устремляюсь к детской.
