В первом случае нужно постоянно сидеть в офисе, а в остальных не указана зарплата и в перечне предпочтений стоит стрессоустойчивость и ненормированный рабочий день.
Зато в двух других есть возможность работать он-лайн! Отправляю резюме и заслышав кряхтение в детской, бегу к дочкам.
— Ты чего такая? — настороженно бросает Надежда, заходя следом.
— Какая такая? — усмехаюсь, не собираясь вдаваться в подробности.
— Взъерошенная и сердитая, — улыбается Надежда, доставая из кроватки Аленку.
— Дремала, — сообщаю натянуто, беря на руки Анечку.
— Голова разболелась.
— От Ольги Владимировны и у меня мигрень начинается, — насмешливо признается Надежда. Усаживается с малышкой в кресло. Дает ей соску. Маленькие пальчики деловито обхватывают бутылочку.
— Маман давно отчалила? — спрашивает Надежда, не скрывая любопытства.
— Чай попили и ушла, — замечаю равнодушно. А у самой на душе кошки скребут.
Прикладываю Анечку к груди. Всматриваюсь в улыбающееся детское личико. И меня отпускает.
Девочки мои маленькие! Солнышки мои! Мама выстоит.
Обещаю.
Да и отец Морозов хороший. Или тут тоже вранье и работа на публику? Сердце снова сжимается от обиды. А кровь закипает от злости. Пока мы с детьми лежали в больнице, Тимофей тут развлекался. Смаргиваю слезы, предательски заполонившие глаза. И изо всех сил пытаюсь сосредоточиться на дочках.
Я справлюсь. Просто должна. Полетала немного в розовых облаках. А теперь добро пожаловать на землю.
Ношу Аленку столбиком. Глажу по спинке. Жду когда выйдет воздушек.
А сама мысленно окидываю дом придирчивым взглядом.
Где они тут…
В нашей спальне или в гостиной? А может быть в бане?
— Я сейчас… Побудь с ними, — уложив малышек на коврик, прошу Надежду.
Со всех ног несусь вниз.
В нашу спальню Морозов не привел бы любовницу. А вот баньку точно проверить нужно. Наверняка, в комнатах Тимофей ликвидировал все улики. Он перед нашей выпиской клининг вызывал, кажется. А вот в сауне и в бассейне могло что-то остаться.
Размышляю на ходу и сама себе противна от дурацких мыслей.
Что же это я, как ищейка!
Замираю около двери, оббитой грубыми дубовыми досками словно перед чертой. Войду и жизнь точно изменится на до и после.
«Возвращайся к детям! — молит чуйка. — Остановись!»
Отметая глупые страхи, делаю шаг. Жить в неведении и закрывать глаза на измены мужа я точно не желаю. Не хочу я так!
Или по любви, или врозь! Лучше одной с двумя детьми, чем с мужем-предателем. Еще одну семью, где меня не любят, я не вынесу.
