— Да знаю я, Феликс, — чуть не стонет Тимофей. Трет свободной рукой лоб и снова впивается прожигающим взглядом в прокурора. — Ты мне его по неофициальным каналам найди. А там я разберусь.
— Устроишь самосуд?
— Да ну ты загнул, — отмахивается муж. И буровит Феликса насупленным взглядом. — Мою жену кто опрашивать будет? Выбери самого толкового.
И пока строгая блондинка в форме опрашивает меня, сидит рядом. А я жду не дождусь, когда все закончится. И мы останемся одни. Внутри словно развязывается тугой узел, постепенно лишая возможности связно мыслить.
Пытаюсь унять дрожь, но все бесполезно. Морозов безошибочно считывает мое состояние. Поднимается лениво с дивана, выходит из гостиной. И возвращается обратно со стаканом воды.
— На, выпей, — протягивает он мне маленькую таблетку.
Послушно принимаю из рук мужа лекарство. Запиваю его водой.
— Что вы ей дали? — спрашивает Тимофея следователь прокуратуры.
— Неважно, — скупо роняет он и добавляет строго: — У вас пятнадцать минут. Советую закончить опрос.
— А потом?
— Таблетка подействует, — равнодушно пожимает плечами муж.
Девица закашливается, но задав несколько вопросов, просит расписаться.
Ставлю подпись ватной рукой. Веду по бумаге ручкой и про себя по слогам повторяю.
Мо-ро-зо-ва.
Голова становится тяжелой, а пальцы еле слушаются.
— Пойдем наверх, Лерочка, — ласково предлагает муж.
— Чем ты меня опоил? — спрашиваю я заплетающимся языком.
— Успокоительное, — пожимает плечами муж. — Тебе сейчас лучше поспать. А завтра глянешь на ситуацию другими глазами.
— Хорошо, пойдем, — киваю я расслабленно.
И тут же оказываюсь на руках у Тимофея. Кладу голову на плечо.
Сквозь дрему слышу, как на кухне переговариваются Торганов и Столетов. Ну куда же без них!
— Тима, — окликает мужа Виктор Петрович.
— Я пока с Лерой, — отрезает Тимофей на ходу.
И устроив меня в постели, садится рядом.
— Ты поспишь, и все пройдет, — объясняет как маленькой.
— Тима, — вздыхаю я, прикрывая веки. — Мне страшно.
— Я с тобой, Лерочка.
Ничего не бойся, — уверяет он, целуя меня. Убирает волосы со лба. Поправляет покрывало. — Я люблю тебя, — шепчет ласково.
Проваливаюсь в сон и тут же выныриваю обратно.
— Я тебя тоже люблю, Тима-а.
— Охотница моя, — гладит меня муж по голове. Каждый жест такой успокаивающий и родной.
— Я в детстве в пустую банку с первого раза попадала, — рассказываю я, еле-еле шевеля губами. — Дедушка хвалил. А бабушка ругалась. А видишь, пригодилась наука.
