Он уже было потащил Лизу вниз по холму, как за спиной раздался до боли знакомый щелчок. Именно с таким помповый дробовик загонят дробь в дуло.
— Вам надо объясниться, — прозвучал еще более болезненно знакомый голос.
Алекс обернулся и помянул черта. Их на мушке держал по нордически статный и красивый молодой мужчина, а рядом с ним стояла нимфа. Та самая нимфа.
— Мистер Дэвнпорт? — удивилась Стронтон. — Мисс Комеденти?
— Так вот как вы выглядите, господин Новенький.
Улыбка у преподавательницы иностранных языков была такой, что становилось не по себе.
Хотелось одновременно сорвать с неё одежду и при этом вырвать собственное сердце, галантно поднеся его в дар на блюдечке с голубой каемочкой.
— Нимфа, — процедил Алекс, сгоняя с себя наваждение.
Наверное от Джин ему передалась нелюбовь к представительницам этого весьма соблазнительного народа.
— Довольно грубо, не находите? — на бронзовой коже Комеденти плясали отсветы пламени.
Её иссине — черные глаза словно две большие воронки затягивали внутрь каждого, кто осмелиться окунуться в них.
Видно правду говорили старые пуритане — нельзя смотреть в глаза ведьмы. Дум же против воли оказался втянут в противостояние чисто животного желания и собственного разума.
Пылающая школа отошла на второй план. Суровый норд, держащий на прицеле Лизу растворился призрачным пятном. Звуки сирен доносились как сквозь тяжелый, перьевую подушку.
Алекс медленно тонул в глазах нимфы. Та что-то шептала ему, приближаясь все ближе и ближе.
Думский же мог мог только стоять, держа руки по швам как новобранец в армии. Вот только вместо строго сержанта руки к нему тянула настоящая богиня.
Чувство вожделения и страсти было не сравнимо по силе с раболепием, какое он испытывал от заклинания стервы — некромантки. Столь же несравнимо, как вышедшая из под рук хирурга кукла никогда не сравниться с красотой, данной при рождении.
Нимфе было дьявол знает сколько лет и все это время она охотилась. Глубоко водная рыба лудильщик могла бы взять у этой дамы пару уроков на тему как приманивать жертву, дразня огнем в кромешной тьме.
К чести Думского, он пытался сопротивляться. Отчаянно боролся при помощи разума, уговаривая самого себя остать и взять себя в руки. Напоминая что мозг мужчины все же находиться выше пряжки. Вот только чарам, в самом прямом смысле этого слова, было плевать на разум. Они воздействовали на более глубокую сущность — естественное стремление к продолжению рода.
