Анализировать женские пропорции всегда было делом неблагодарным, ими любоваться нужно, а не высчитывать углы, синусы и составлять графики.
Что-то криминалисты и следаки все же обнаружили. Причем не только у окна. Вот детектив отходит от подоконника, подзывает главного умника и что-то ему протягивает. Тот отдает приказ и гордые владельцы алюминиевых чемоданчиков дружно опускаются на карачки. Надо отдать должное, к ним присоединяются и два детектива.
От них на полу остались ниточки недорогой одежды из качественного материала.
Судя по косвенным признакам, одним из них был допрашивавший Алекса офицер. Второй же, судя по близости к тучной криминалистке, имел с ней тесные связи. Причем не только постельного характера, но и пищевого, так как весил тоже немало.
Небольшой дискомфорт в затылке распространился на виски, и уже напоминал легкую мигрень.
— ""Терпи"" — процедил Дум. — ""Нужно отмотать еще"".
Из комнаты исчезли следователи и детективы. Испарились фотографы и расстроилась вся многочисленная аппаратура.
Мысленно приказав картинке замереть, Дум все так же мысленно подошел к окну.
Что же здесь нашел детектив? Отверстие маленькое и узкое. Не достаточно глубокое для пули и слишком неправильной формы для отломившейся ножевой стали.
— И что же ты такое? — пробурчал Алекс, морщась от пульсирующей, но пока еще терпимой боли.
Мысленно проведя руками по паркету, Дум вспомнил все связанные с этим ощущения. Шершавость старого лака, легкое покалывание вздутых пупырчиков, рожденных близостью к батареи и едва заметный земляной налет от часто открываемого окна.
Но в этом мысле — образе комнаты было не так. В этом отверстии, заполненным черным туманом неизвестности, находилось что-то другое.
— Камень? — парень чавкал, будто жевал жвачку. — Нет… не совсем. Кость? Да, точно, кость.
Туман замерцал, наполняясь красками. Алекс начал ощущать, как по спине побежали мурашки. До этого, еще раньше во времени, здесь что-то было. Сейчас, в голове юноши, оно стояли сзади и… рычало. Да, это нечто, пока еще скрывающееся в том же тумане, рычало, прижимая пасть к земле.
Именно оно оставило эту кость — этот коготь.
Формы явно не псовой и не медвежьей. Да, это был кошачий коготь.
— Еще раньше!
Картинка в голове замелькала и боль возросла десятикратно. По мере того, как сращивались половые доски, как срастались лоскуты обоев, соединялись воедино элементы фурнитуры и техники, исчезала кровь со стен, Дум чувствовал как его голову погружают в чан с кипящей водой.
