Конвоиры, не снижая скорости, буквально отволокли задержанного сперва в какой-то темный коридор, а потом и вовсе к отдельной клетке. По другому эти сооружения и не назовешь.
На весь довольно большой зал, здесь находилось всего одна камера. Одновременно в ней стояло, лежало, сидело и ходило около тридцати человек. И в отличии от своеобразной приемной, здесь никто не кричал и уж тем более не храпел. Только иногда среди небольших групп людей, не больше чем по пять человек, звучал слишком громкий шепот.
— Наслаждайся, — с ноткой угрозы произнес Эрни, закрывая за Алексом вход.
Стоило Думу оказаться взаперти, как вся его самоуверенность тут же улетучилась. Среди находящихся в клетке людей, не было никого с телосложением Рони Колмана, и все же что-то в них было. В их глазах, походке, даже в том, как некоторые лежали — сквозило поведение хищника.
Алекс оказался один на один с тремя десятками готовых к прыжку волков. И уж Дум не сомневался, что эти хищники легко опознают в нем если уж и не травоядного, то уж точно не ""опасного"" противника.
Робко улыбнувшись присутствующим, Дум прошел к свободному месту на длинной, пластмассовой скамье. Усевшись между подкачанным латиносом и высоченным, но сухопарым афро — американцем, Дум ощутил себя абсолютно не в своей тарелке. Будь он сейчас в родном УВД один среди такого же количества, но все же — ""родных"" горцев и то чувствовал бы себя свободнее.
— Эй, ты чего свои лыжи расставил, — прорычал проходивший мимо скин — хэд."
"Невысокого роста, крепко сбитый, с кучей свастики на бритой голове, шее и руках.
Алекс даже не удивился, что к нему прицепился именно скин — хэд. Парень не знал, кто в свое время обрюхатил его маман, но что-то подсказывало, это был еврей. Нет, у Дума не было ни горбатого носа, ни сростающихся бровей, ни низкого лба. Но все же что-то внешности буквально кричало — ""таки да, я ем только кошерное"".
— ""Волю поумерь!"" — прозвучало в голове. — ""Никакой магии, вундеркинд!"".
А в камере уже повисла тяжелая, стальная тишина.
Все смотрели на зарождающийся конфликт. Будто ждали, пока просыпающийся вулкан рванет и хлынет красная, как кровь лава… ну или наоборот. Кровь, красная и горячая как та самая лава.
Алекс, мысленно дав себе пощечину за любовь к приключениям, прокашлялся
— Прошу прощения, — произнес он, имитируя настолько сильный русский акцент, какой только мог. — Вы что-то сказали?
Если до этого в камере весела стальная тишина, то теперь — кладбищенская.
