Дум неосознанно копировал стойку Джона и возможно именно поэтому тот знаками попросил о временном союзе. Фанатик распознал в маге неопытного противника и решил, что сперва стоит разобраться с более сильным врагом, а потом прикончить неумеху.
Алекс и сам это прекрасно понимал, но так же понимал, что сейчас он не выстоит против Джона. Выхода у парня не было и когда луп — гару обернулся, он увидел Мечника стоящего бок о бок с черным магом.
— Как только он откроется — бей в легкие, сердце или позвоночник, — таков был короткий совет фанатика перед тем, как схватка возобновила свой безумный бег.
Оборотень прыжком сократил расстояние и вновь потянулся когтями к горлу Смита, стараясь как можно быстрее вывести из строя самого сильного оппонента.
Джон увернулся и выстрелил клинком, оцарапывая бедро оборотня. Брызги крови в первый раз легли на начищенное до блеска лезвие бастарда. Луп — гару, не обратив внимания на царапину, пытался как можно быстрее сократить расстояние.
В партере меч ему не угроза, а огромные мышцы и клыки создадут преимущество.
Мечник же умело игрался с оборотнем, впадающим в боевую ярость, присущую всем волкам. Индеец уже не замечал надоедливую букашку в виде Дума. А тот старательно обходил оборотня.
Смит позволял изредка наносить себе незначительные ранения. Пара царапин на мощной груди, несколько порезов у бедра, гематома на левом предплечье. Все это было необходимо, чтобы ""Голиаф"" увлекся схваткой и не заметил крадущегося ""Давида"".
Наконец Джон пропустил еще один удар, пришедшийся по левой ноге.
Гвардеец подкосился, упал на одно колено и принял удар сцепленных лап на перекрестие меча. Дум мог поклясться, что под окровавленным фанатиком треснул пол, а по озеру крови прошли круги, как от брошенного камня.
Продолжая давить на клинок, не позволяя противнику подняться, луп — гару потянулся к нему мордой. С клыков капала зеленоватая, смрадная слюна, а в побагровевших глазах читалось только одно — безумие.
Алекс стоял прямо за спиной — в слепом пятне любого прямоходящего.
В руках у него шипела Черная Скорбь, готовая испить чужой крови в первый раз за последнее тысячелетие. Как давно её не призывали в мир людей, как давно она не пила смертных. Их сладкую, полную жизни кровь, не то что у мертвецов, ангелов и демонов.
Эти чужие чувства туманили взор Дума, но от них не становилось легче, только тяжелей. Скольких он уже убил? Кто он теперь?..
Клыки уже почти сомкнулись на ключице Смита, как луп — гару взвыл.
