Рухнув на колени, юноша был готов грызть землю, лишь бы хоть что-то оказалось между зубами, стачивающимися друг о друга.
— Слабак, — презрительно скривился Локсли. — Уверен, твоя малышка бы не кричала. Хотя, у нас еще будет возможность это проверить.
Ковбой нагнулся и подобрал лезвие. Ловко прокрутив его между пальцами, показав известный всем гопникам трюк, он подмигнул юноше.
— Пришло время прощаться, — произнес он. — Может есть что сказать на последок. М? Не слышу? А, прости, забыл что ты занят рыданиями.
Ну, сейчас будет немного больно. Или не ""немного"". Давно не прибегал к столь варварским методам убийства, впрочем, и у них есть своя из…
Думу на лицо вновь упали горячие капли чужой крови. Вот только на этот раз они были не ярко — алыми, а темно багровыми. Та самая палка, надломленная о череп змеи и окончательно треснувшая в недавней драке, торчала из глотки Локсли. Маньяк кукольными, ""сломанными"" движениями царапал горло, пытаясь вытащить занозу, мало совместимую с жизнью.
Алекс же, крепко стиснув зубы, поднялся на ноги. Может быть он и не Агент 007, способный одним кухонным ножом перебить всю армию Китая, но и не простой ботаник.
— Я бы рассказал тебе, как это провернул, — сплюнул юноша. — Но ты уже сдох.
Очередная вспышка звезды воли и телекинез, сдобренный черной энергией проклятого гримория, поднял вновь упавшее лезвие, крутанул его в воздухе и вонзил в центр лба Локсли. Глаза мага закатились, разом высохшие губы исторгли последний, предсмертный хрип и тело, дернувшись, успокоилось, застыв в нелепой, коленопреклонной позе.
Будто рыцарь, склонившийся перед дамой сердца.
Все так же придерживая руку, Алекс развернулся и пошел в сторону байка, как почувствовал за спиной ужасающую вспышку воли. На секунду у него возникло ощущение, будто взорвался ядерный реактор, работающий на волшебной энергии.
Повернув голову, он увидел, как глаза уже мертвого Локсли заполняются багровым туманом. Синеющие губы задвигались и безвольный язык прошептал.
— Ты ошибешься. Ошибешься и она умрет..
Слова, напоминая о визите демона, загорались в душе юноши. Загорались и не тухли, сияя там неподалеку от метки Балтаила. Будто еще одна печать, наложенная до скончания времен. Дум схватился за грудь и с трудом протолкнул в легкие столь необходимую им порцию кислорода.
Отдышавшись, он не увидел ничего, кроме иссушенного трупа старика. Исчез лощеный, пышущий жизнью южанин — ковбой.
