Вот только вместо решеток, каждая камера была отделена стеклянной стеной.
— Не смотри на них, — скомандовал ""волшебный Хитман"".
Алекс подчинился. Он вперил взгляд в пол и шел следом, стараясь не смотреть на жертв пыток Искариотов. Так он прошел около двадцати шагов, пока не увидел собственное отражение в луже. И надо же было так совпасть, что отражение захватило кусочек соседней камеры.
Там, за прозрачной преградой, лежала девочка.
— ""Ну почему так банально"" — вздохнул Алекс. И буквально против воли подошел к камере.
Девочка с некогда красивыми рыжими волосами лежала на полу. Нагое, истощенное тело, упитанности коего позавидовали бы дети Освенцима, сломанной куклой валялось на помятой шконке. Вместо матрасов — пара уже давно прохудившихся шерстяных пледов. Правда заплаток и дыр на них было больше, чем шерсти, да и самих ""пледов"" тоже. Как бы глупо это ни звучало.
— ""Проклятье"" — взмолился Алекс. Только такие молитвы у него и остались… — ""Пусть она будет мертва, ну пусть она будет мертва"".
Вместо глаз — выжженные провалы.
Вместо густой копны волос — тонкие струйки, спускавшиеся на обтянутые кожей плечи. Остальные были вырваны или тоже сожжены. На правой руке почти отсутствовали пальцы, а где они были — там не оказалось ногтей. На левой — изогнуты под невероятными, тошнотворными углами.
На ноги Алекс старался не смотреть. Такого даже его, закаленная Черной Мессой психика могла не выдержать.
— Пойдем, — на плечо легла тяжелая, но гладкая ладонь. Без мозолей и морщин. — Ты ей ничем не поможешь.
Здесь никому не поможешь.
— Открой мне проход, — неожиданно сам для себя произнес Алекс.
— Зачем?
— Открой! Мне! Чертов! Проход!
Некто вздохнул и по воздуху вновь прошла рябь. Стеклянная стена никуда не делась, но Алекс прошел сквозь неё не почувствовал ровным счетом ничего.
Он опустился рядом со шконкой.
Тело, некогда бывшее девочкой лет двенадцати, забилось в испуге. Из последних сил оно старалось отодвинуться от ""палача"". Беззубый рот, отрезанные губы и оторванный язык.
Она даже мычать толком не могла."
"Алекса не вырвало только потому, что он, наверное, в данный момент седел. Его иссиня — черные волосы обзаводились седыми прядями.
— Черт, мальчик, я тебя предупреждал! Нам надо уходить — мы здесь ничего не сделаем.
— Заклинание, — сказал Алекс, сглатывая колючий ком в горле.
— Чего?
— Дай мне исцеляющее заклинание!
— У тебя нет времени рисовать сигил, — возразил Некто.
— Я произнесу так! — рявкнул Дум, не заботясь о конспирации.
