Лиза было дернулась, но Дум грубо схватил блонди за запястье, притягивая к себе. Покачав головой, он жестами попросил бледную девушку оставаться на месте.
Что-то подсказывало юноше, что сейчас им нет смысла присоединяться к завязывающиеся схватке. Правильнее будет выждать и оценить силы противника. Кто знает, какими мотивами рукодствовался внехартийный маг.
Словно в замедленной съемке, глядя в зеркальце, Дум наблюдал за тем как неестественно медленно ползет указательный палец историка к курку дробовика. Еще до того, как дуло вспыхнуло бы белым пламенем и выплюнуло дым, вместе с черными шариками дроби, уши прорезал дикий вой.
Из экрана мобильника вырвалась серая собачья морда. Вот только тела за ней не последовало, а вместо шеи — шлейф из красного марева. Разбрызгивая по стенам и полу зеленую слюну, она, рыча и скаля желтые клыки, за долю секунды перелетела несколько ярдов, поднырнула под ствол ружья и с радостным визгом вгрызлась в ничем не прикрытый живот Дэвенпорта.
Бывший военный закричал, выронил трость и рухнул на спину.
Дробь с громкими шлепками врезалась в потолок, обрушивая на норда несколько крупных кусков штукатурки.
Историк кричал, тщетно пытаясь оттащить морду в сторону. Пес же только глубже вгрызался в податливую человеческую плоть. Брызги крови длинными лентами выстреливали в разные стороны, превращая стены и пол в полотно художника экспрессиониста. Ошметки плоти, падая на пол, скользили по алым дорожкам, а Дэвенпорт все кричал. Вместе с ним кричала и Сара."
"В этом хороводе безумия, когда собачья голова прогрызала в теле человека дыру; когда кричала женщина, смотря на то как умирает её возлюбленный; когда Лиза, не в силах больше смотреть, выронила зеркальце и заливала пол рвотой; в этом море из крови, плоти и крика, Дум сохранял чуждое ему ледяное спокойствие.
Правильно говорят, что один и тот же ужастик на третий раз уже не пугает, а вызывает смех. Алексу, конечно, до смеха еще было далеко, но больше подобные сцены не заставляли его сердце замирать и, собрав чемоданы, путешествовать по глубинам организма.
Локсли, смотрел на происходящее с абсолютной невозмутимостью. Даже когда руки Дэвенпорта плюхнулись на пол плетьми, а его лицо навсегда застыло в непередаваемой гримасе ужаса и обреченности, маг не проявил ни тени эмоций. Он спокойно произнес короткое слово на неизвестном Алексу языке и окровавленная собачья морда, облизнувшись, исчезла.
Вместо кубиков пресса, живот Дэвенпорта теперь обзавелся дырой в полфута диаметром.
