Теперь я совершенно явственно представлял себе многое из происходившего со мной. Со мной? Так ли? Был ли это я? Наколок на мне не было, но я ведь помнил их в деталях! Шрам на левом боку – от пули? Я помнил перекошенное страхом лицо часового, зигзагообразный шрам на его левой щеке, трясущиеся руки. Что все это было? Оружейный тайник в гараже – реальность. Барсова и Ланге – тоже. Что же произошло?
Стукнула дверь, и вошел Кир.
– Ты чего такой смурной? Стряслось чего?
– И сам не пойму. Мысли всякие одолевают.
– Так отдохни.
Небось после госпиталя так нормально и не отдохнул. Что там у вас, в Москве, все бегом да бегом. Ни поговорить, ни даже поспать толком. Давай, спи, я утром зайду.
Прошло еще несколько дней. Мысли мои устаканились, и новых воспоминаний больше уже не проявлялось. Кир был прав: в здешних условиях и думалось, и отдыхалось вполне нормально. Во всяком случае, в форму я пришел полностью. Собравшись с духом, я рассказал Киру о своих воспоминаниях. Против моего ожидания, он серьезно отнесся к моему рассказу.
Серьезнее, чем я ожидал.
– Слышал я о таких вещах. Сам таких людей не встречал, но рассказы слышал.
– Здесь?
– А где ж еще? Я, как ты знаешь, отсюда почти ни ногой, некогда.
– И что же в этих рассказах было?
– Такого, как ты говоришь, – не было. Другое было. У всех по-разному. И время разное было. И обстоятельства.
– Так почему же – именно тут? Я у себя ничего похожего не встречал никогда, даже и не слышал.
– Земля тут такая. Старая, много помнит. И люди здесь не такие, как у вас.
Вот и могут с ними происходить такие вещи. У вас все больше современные, от земли оторвались давно, кругом электроника, железо, провода всякие. Они мертвые, жизни в них нет. Вот и не происходит у вас ничего.
– А почему тогда со мной произошло?
– Так ты тут не чужой. Сколько ты уже с нами рядом был? Небось и сам уже сразу не скажешь? Сколько по горам здешним исходил, на земле спал. Кровь твою эта земля помнит и тебя тоже. Вот и зацепило тебя. Значит, что-то ты сделать был т а м должен.
– А как же этот часовой? Я ж как первогодок лопухнулся! Раз сделать был должен, так не мог же я так опростоволоситься?
– Хоп! – И стоявший на тумбочке пустой стакан полетел мне в лицо.
– Ты чего? – Поймав стакан, я поставил его на подоконник. – Осовел?
– А говоришь – лопухнулся! – Кир уселся на тумбочку. – Да у меня и молодой-то не всякий так сумеет! Не лопухнулся ты. Значит, сделал ты все и не нужен там более был. Вот так я думаю. Нет твоей вины в этом, не парься.
