– Только защищаться! Тем более что я никакого повода не давал, сам ни на кого не нападал.
– А шприц с пенициллином зачем с собой в больницу понес? Думал, что там с лекарствами туго? – ехидно поинтересовался Лев Иванович.
– Какой шприц? – воскликнул Шалый. – Не было у меня с собой никакого шприца! Тем более с пенициллином, потому что у Лариски на него аллергия страшенная, она от него и помереть могла, – решительно запротестовал он. – Не иначе как это друзья господина Савельева мне его подбросили – я же говорил, что они ее ненавидят, да и меня вместе с ней.
– А тогда отпечатки твои на нем откуда взялись? – спросил Гуров.
– Так они меня так скрутили, что я ни ног, ни рук не чувствовал, могли в этот момент мне все, что угодно, в руку вложить!
– Ну, хорошо, об этом позднее. А что же вы собирались потом делать? Дети якобы мертвы, господин Савельев на самом деле мертв, а?
– Лариска в Америку к детям улетела бы, а потом и меня туда вытащила.
А еще она собиралась там адвоката нанять, чтобы он за нее все дела в России сделал: вступление в права наследства оформил, дом и акции продал, ну и все остальное – уж очень она друзей господина Савельева боялась.
– Да, Шалый, не внял ты моему совету – не врать, – с сожалением в голосе произнес Гуров. – Ну, это был твой выбор, тебе за него и отвечать. Я сейчас одну запись включу, и ты ее послушаешь, а вот потом я уже сам расскажу, как дело было.
Он достал из кармана диктофон, который был с ним в поездке, и включил – все, прислушиваясь, притихли, а Лев Иванович стал невольно вспоминать свою весьма познавательную беседу с вором в законе Седым, в миру Георгием Георгиевичем Седовым, и то, что ей предшествовало, то есть когда к нему подошли два парня и очень неласково спросили:
– Ну, и чего тебе от Седого надо?
– Привет от Мукосеева передать хочу.
– Ба, да ты, кажись, цветной, – осклабился парень.
– Не твоего ума дело, – жестко ответил Гуров. – Доложи начальству, и свободен.
– Ты хоть имя свое назови, – предложил второй парень.
– Полковник Гуров из московского Главка, тебя это устроит?
– Слышать приходилось, а вот вижу впервые. А не боишься, что мы тебя на перо поставим? – это все первый никак не мог угомониться.
– Пошел вон, – равнодушно бросил Лев Иванович.
