А рядом с ней висел снимок этого повзрослевшего мальчика уже в солдатской форме, и, если бы фотография не была цветной, можно было бы подумать, что на ней и есть сам Николай Степанович, потому что глаза у парня были тоже разного цвета: правый – голубой, а левый – карий.
– Да садись же ты, Левушка, – настойчиво пригласила Гурова к столу вернувшаяся Наталья Николаевна, доставая из буфета и расставляя чашки с блюдцами, сахарницу, вазочку с домашним печеньем и непременное варенье. – Рассказывай, как там Коленька!
– Наталья Николаевна, как я понимаю, это уже Степан? – спросил Гуров, показывая на фотографию.
– Да, Степушка наш! – с радостной улыбкой подтвердила она. – Точная Коленькина копия!
– Да вы сами присаживайтесь, – попросил Гуров суетившуюся женщину. – Скажите, как вы смогли Николая Степановича узнать – на этой фотографии все лица такие мелкие.
– Господи! – удивленно воскликнула она. – Да мать свое дитя в темноте с завязанными глазами узнает!
– И все-таки покажите мне, где он на этом снимке, – попросил Лев Иванович.
– Да вот же он! – Наталья Николаевна уверенно ткнула пальцем именно в Савельева.
– А теперь расскажите мне, какие у вашего сына были особые приметы? – продолжал Гуров.
Она медленно осела на стул и дрогнувшим голосом спросила:
– А он точно жив? А то про приметы-то обычно спрашивают, когда… – ее губы задрожали.
– Точно жив! – заверил женщину Лев Иванович. – Просто мне нужно точно знать, что это именно он, а то мало ли полных тезок на свете?"
"– Вот и нам так сказали, что в стране их много, когда мы письмо-то на передачу послали, а потом звонили туда, – покивала она и, подумав, стала перечислять: – Ну, глазоньки у него разные: правый – голубой, а левый – карий.
Ой, сколько же ему из-за этого пережить пришлось! Его же с самого детства разноглазым дразнили! А уж в школе! Там ему вообще жизни не давали! А еще вот! – спохватилась она: – Коленька у нас мальчик добрый был, чувствительный! Как увидит, что младших обижают или над животным каким-нибудь издеваются, так у него губы начинали дрожать.
И опять его дразнили из-за этого все, кому не лень. Так у него привычка появилась – верхнюю губу закусывать, чтобы незаметно было. Что еще? А вот шрам у него на левом бедре!
– Это когда его собака укусила? – уточнил Лев Иванович.
– Так вы про это знаете? – обрадовалась Наталья Николаевна и тут же горестно покачала головой: – И еще рука сломанная была – открытый перелом. А все Тимур, что б ему, паразиту! О господи! – всполошилась она.
